Градский описал мистику в смерти Андрея Сапунова из «Воскресения»
«Утром я почему-то стал смотреть, сколько прожили русские философы»
«Каждый день кто-то уходит! — не сдерживая отчаяния, восклицает Маргарита Пушкина, поэтесса, снабдившая целый рой рокеров нетленными текстами. — Такое впечатление, что это какой-то план. Что по западным музыкантам, что по нашим артистам, если за год посмотреть: Эдди Ван Хален, двое из Uriah Heep в сентябре и ноябре (Кен Хенсли, Ли Керслейк), из Quiet Riot (Фрэнки Банали)…»
Фото: Владимир Чистяков
О неожиданно умершем в воскресенье от сердечного приступа Андрее Сапунове, гитаристе и вокалисте золотого состава исторической в контексте русского рока группы «Воскресение», у Риты особенная эмоция. Буквально накануне они по-ребячески пикировались на ее страничке в Фейсбуке из-за памятника маршалу Василевскому, который собираются водрузить в сквере у пушкинского дома на Фрунзенской. «Гарна статуя, пускай стоит», — иронизировал Андрей над сомнениями поэтессы. Маргарита в ответ не отставала в сарказме: «Сделается местной достопримечательностью, свидания будут назначать, собаки обоссут…»
Обухом по голове
Мэтра ввело в смятение буквально мистическое совпадение. «Еще не зная об Андрее, — рассказывает г-н Градский, — я начал с утра почему-то смотреть, сколько прожили русские философы. Ильин, Бердяев, Булгаков, другие — 55, 56, 60, 65. И тут мне звонят: Сапунов умер. Ему 64. Какая-то грустная линейка получается. »
Градский, впрочем, не был бы Градским, если бы даже самые мрачные события не оборачивал в свой черный фирменный юмор:
Об Андрее Сапунове Александр Борисович вспоминает тепло:
— Мы не дружили, но, конечно, знали друг друга. Знаю, что он меня почитал как бы. Несмотря на его тяжелый характер, о котором много говорят, мы с Андрюхой никогда не ссорились. Может, потому что не работали вместе… Они же были все (плеяда рок-музыкантов 70-х годов) позже, чем я. Когда возникла «Машина Времени» в 69–70-м, то мы (группа «Славяне») уже пять лет играли, были одними из первых трех-четырех групп в стране. «Високосное Лето», «Воскресение» появились и того позже. Я старше Макара на четыре года и на семь лет старше Сапунова. Представляешь, что такое семь лет в рок-н-ролле! Другая эпоха практически. Прелюдия к осени. Это были люди уже какого-то другого смысла, а я для них уже тогда был мэтр.
Помню, по мелочовке какой-то Сапунов обращался — почему-то в очереди с Укупником. Хотя знаю, почему. Они оба выпускали свои первые пластинки — Аркаша и «Воскресение» — на фирме «Мелодия». Это уже были перестроечные времена, год 85–86-й, и меня сунули туда в худсовет, чтобы я пробивал прогрессивный русский рок, в котором, конечно, «старая гвардия» не только ничего не понимала, но еще и была настроена агрессивно. Помню, как подговорил Пахмутову поддержать «Машину Времени». Она меня тактично выспрашивала: «Саша, вам это действительно нравится?» — «Конечно, Александра Николаевна, — говорю, — нравится, но не буду вас утомлять объяснениями, почему. Могли бы вы просто поддержать?» И она поддержала. Встала на совете, несмотря на все собственные сомнения, и громко, уверенно, с настоящей такой партийной прямотой отчеканила: «Замечательный молодой и талантливый коллектив, товарищи». Тут уже, конечно, аедоницкие и прочие «советские композиторы» махнули рукой: ну, раз Пахмутова сказала, то черт с ними, зачем связываться.
С Сапуновым мы несколько раз совпадали на концертах, причем уже после того, как он ушел из «Воскресения» (в 2016 г.) и набрал себе музыкантов. Большого различия между тем, что делало «Воскресение» и что делал Сапунов сольно, я не видел — только одно: если в «Воскресении» помимо Сапунова были еще Романов, Никольский и другие, то здесь был один Андрей. Получался еще один образ группы «Воскресение», но в то же время очень личностный, с креном в особенный эстетизм, поскольку Андрей все-таки был гитаристом и вокалистом очень самобытным… Очень сожалею и очень опечален его уходом.
Крымский гамбит
Андрей Сапунова никогда не был тем, кого принято называть ярким и шумным рокером, но оставил после себя песни и альбомы, которые трудно не заметить. «ЗД» вспоминает самую скромную российскую рок-звезду.
Сценарий, по которому для Андрея Сапунова начинался путь в музыку, можно назвать типичным для школьников шестидесятых годов. Гитара, битлы и все, что можно было услышать, школьный ансамбль, группа в институте. Сейчас бы это назвали началом карьеры в инди-роке, а тогда подобная деятельность была единственным шансом оказаться на самодеятельной сцене для самоучек, не обремененных музыкальным образованием.
Но Сапунов был устремленным, если не сказать амбициозным самоучкой. Он бросает институт ради музыки, ходит на прослушивания в разные группы и знакомится со Стасом Наминым и другими представителями музбомонда. После службы в армии молодого гитариста и вокалиста принимают в уже гремевшие тогда «Цветы».
Но вместо того чтобы наслаждаться работой в крутой группе, Андрей вдруг поступает в Гнесинское училище и целиком погружается в учебу. Как музыкант потом рассказывал в своих редких интервью, хотелось научиться петь и больше понимать в том, чем он хотел заниматься. В процессе обучения Андрея приглашают в новую команду, которую собрали бывшие участники «Машины Времени» Евгений Маргулис и Сергей Кавагоэ, а также вокалист «Кузнецкого Моста» Алексей Романов. Так появилась группа «Воскресение», коллектив весьма нестабильный, но тем не менее сумевший подарить своим поклонникам удивительно мелодичную и весьма породистую версию русского рока. Первые же их записи приняли на ура. Когда к группе присоединился Константин Никольский, казалось, что в коллективе сложился состав мечты, но отношения между музыкантами были, мягко говоря, неровными, каждый явно искал свою выгоду, и в 1982 году «Воскресения» не стало.
Оказавшись на вольных хлебах, Андрей Сапунов некоторое время по коммерческим соображениям поиграл в «Самоцветах», а потом по музыкальным — в группе «Лотос». У этого коллектива вышел только один альбом, который до сих пор вспоминают рок-болельщики со стажем, а философско-христианская песня «Звон» прогремела на всю страну.
Вторая жизнь «Воскресения» началась в 1994 году, когда ключевые участники группы решились на реюнион. Несмотря на то, что состав опять оказался весьма нестабильным, музыканты записывали новые песни, перевыпускали старые и с большим успехом играли живые концерты. Андрей Сапунов и Алексей Романов стали главными лицами в группе, и казалось, что их рок для взрослых обладает достаточным коммерческим потенциалом для довольно долгой жизни.
Но отношения между Сапуновым и Романовым никогда не были идеальными, а если учесть, что с возрастом редко кто становится милее и отзывчивее, перспектива долгого музыкального союза выглядела все менее вероятной.
В итоге разрыв между коллегами получился совсем не мирным. В 2016 году группу настойчиво приглашают выступить в Симферополе, но Сапунов отказывается принимать участие в культурной программе «крымской весны». Свидетели из окружения музыкантов рассказали «ЗД», что «и до Крыма-то отношения в коллективе складывались с трудом, и то, что «Воскресение» поехало в Крым, стало последней каплей, поскольку Сапунов эту историю совершенно не одобрял».
Группа приезжает в итоге в усеченном составе, а после замечания Романова: «Наш товарищ Андрей Сапунов не поехал в ваш оккупированный Крым. Но Крым — ваш», — в группу полетели яйца. У этого скандала была и неполитическая версия, по которой Сапунов не смог прилететь в Симферополь из-за медицинской операции. Но в любом случае финал один: Андрей покидает группу, на этот раз навсегда.
Последние годы жизни Андрей Сапунов вел почти затворнический образ жизни, не давал интервью, перестал быть источником музыкальных новостей и, по слухам, испытывал проблемы со здоровьем. Его сердце остановилось из-за инфаркта. Однако голос, звук гитары, песни и альбомы будут напоминать об Андрее до тех пор, пока у людей есть интерес к талантливой музыке.
Андрей Сапунов в начале своей карьеры.
Бах, Христос и Солженицын
Многие коллеги, с которыми у Сапунова по тем или иным причинам отношения давали трещину, посчитали тем не менее необходимым откликнуться на уход коллеги. Слова прощания разместили на своих страницах в соцсетях Алексей Романов, Андрей Макаревич, Евгений Маргулис, Сергей Мазаев, другие. Выделяется в этом ряду сентиментальный и трогательный пост Елены Крашевской, певицы, ныне педагога в классической академии им. Маймонида.
«Ушла на тренерскую работу», — пошутила Елена в разговоре с «ЗД». А удивительность ее воспоминаний даже не в том, что она одна из немногих, кто умудрился никогда не поругаться с Сапуновым. Андрей и Елена были настолько дружны во время учебы в училище им. Гнесиных, что даже близкие друзья поначалу считали их супругами.
— После занятий мы часто ходили к ним на репетицию — за компанию, — вспоминает Елена. — А так как мы жили недалеко друг от друга, то возвращались всегда вместе. И ребята на первом курсе думали, что Андрюша мой муж, а Юра — мой брат, потому что мы с Андрюхой все время вместе уезжали домой. Спрашивали: «Где твой муж?» Я говорю: «На работе». — «Как на работе? Он же только что тут пробегал», — удивлялись ребята. «Нет, — говорю, — Андрей — не мой муж, он мне как брат».
Супруг Елены Юрий Крашевский, музыкант, клавишник, композитор, с иронией воспринимал подобные «обознатушки» и был неразрывной частью дружной компании. Учеба в Гнесинке помогла музыканту-любителю обрести качество, которое Елена Крашевская называет «уровнем мирового музыкального статуса». Для «ЗД» она вспоминает времена, которые многое заложили и поменяли в жизни Андрея Сапунова:
— Андрей появился сначала у Миры Львовны Коробковой, нашего знаменитого педагога по вокалу в Гнесинке, а потом и в нашем доме осенью 1978 г. Он пел в каком-то самодеятельном коллективе, у него были проблемы с сольфеджио, а чтобы поступить в Гнесинку, надо было немножко с нотами подружиться. Его кто-то порекомендовал Мире Львовне. Они как раз с Юрой, моим мужем, потом и занимались сольфеджио. Я тогда тоже была на перепутье, решала, куда мне шагать, а здесь такая ситуация, что два ненормальных собрались, которые сидят, слушают между сольфеджио «Битлз», «Роллинг Стоунз» и всех, кто был тогда на волне.
По программе на первом курсе нашего вокально-эстрадного отделения мы поем инвенции Баха. Бах идет как первое понимание владения голосом, эта методика и сейчас актуальна, она дает хорошие плоды. И я мучила Андрея этим делом. Он, бедный, стонал. Еще 5 декабря он поздравлял Юру с днем рождения, и мы вспоминали те четыре года, которые провели в Гнесинке, репетиционную базу «Воскресения», которая была через речку от Театра эстрады во дворах Волхонки, книги, которые взахлеб тогда читали, обсуждали, музыку, которую слушали — всего «Иисуса Христа — суперзвезду» вдоль и поперек… А когда у нас с Андрюшей стали прибавляться еще и какие-то вокальные данные, начали судить об искусстве исполнительского мастерства тех или иных товарищей.
В 1983-м получили дипломы со свободным распределением как самые пятерочники и могли сами трудоустраиваться. У Андрюши тогда с «Воскресением» уже более-менее что-то происходило, они были при «Росконцерте». Но тут начались страшные времена, настоящая жуть, когда в 1983 году началась чистка эстрады и закручивание цензурных гаек. Многих попересажали, в том числе Лешу Романова — попались формально на каких-то левых билетах, которые продавали на тайные концерты. Андрей прятал у меня книги, типа Солженицына и прочую антисоветчину. Говорил: «Боюсь, что придут, постучат, как к Романову». Мол, посадят, а когда выйду, ты уже будешь заслуженной артисткой. И на целый год после выпуска мы остались практически не у дел.
Репетировали на базе, я писала задания по гармонии на двоих, поэтому всю программу «Воскресения» знала и на концерты особенно уже не стремилась. Но мне рассказывали, что там творилось, когда они выступали. Потом была на их концерте, когда обстановка уже более-менее успокоилась — в середине 80-х. Раньше в группе пел в основном Костя Никольский, а я была девушка очень простая, слушала-слушала и говорю: «Кость, все хорошо, но твой скрипучий голос слушать невозможно». С тех пор как-то больше и начали петь Сапунов с Романовым, а Никольский старался петь уже меньше, и все сразу стало по-другому.
Народ (на концертах) плакал, рыдал, но не так, как сейчас. Как-то это было более культурно, немножко по-другому люди выражали свои эмоции, хотя и зажигалки зажигали, как положено на рок-концертах, и все такое, но на людей, которые стояли на сцене, смотрели тогда как на богов, на каких-то особенных людей, и это накладывало отпечаток и на поведение публики, и на общую эмоциональную атмосферу. А сейчас пресловутая общедоступность, соцсети, светские хроники, публичные скандалы нивелируют артистическую тайну. Звезды теряют свою загадку, это сказывается и на отношении к ним — меньше пиетета, больше пренебрежения и даже насмешки.
Был момент, когда Андрея упросили пойти в «Самоцветы» — просто ради семьи, было такое материальное положение, что кушать было просто нечего. И он пошел, но буквально со слезами на глазах — очень не хотел, все это выпадало из его эстетики, мировоззрения.
У Андрюши был концерт в прошлом году. Он совсем другую музыку начал делать. Юра мой был, рассказывал, что обалдел. Андрей сделал совершенно другие аранжировки на старые песни, набрал молодых ребят. Юра восхищался, говорил: это уровень мирового музыкального статуса. У Андрюши было очень интересное мышление — нестандартно-музыкальное.
И, конечно, абсолютно грамотное отношение к русскому языку, он был в этом просто номер один. То, что сейчас творится, когда в одном слове делают два ударения: «Я пАзвАнил тЕбЕ» — это что-то невообразимое. У вокалиста есть такое понятие — звукообраз, когда ты не поешь слова, но ты не поешь и музыку, у тебя звук полностью в уме обозначает какое-то слово. Как у саксофониста или любого инструменталиста — нет слов, но понятно, о чем. Не только гитарист, но Андрей был абсолютно гениальный вокалист, с очень специфическим голосом, тембром, грамотный певец, да еще и с очень правильным отношением к родной речи.
Музыка «Воскресение» — это лаконичность и простота формы
Андрей Сапунов расскажет про песню «Звон», об учебе в музыкальной школе, знакомство со Стасом Наминым и группой «Цветы», о работе в ВИА «Самоцветы» о группе «Воскресение», о встрече и работе с Константином Никольским
интервью Андрея Сапунова от 15 декабря 2005 года
Андрей Сапунов. Фото kaluga24.tv
— Андрей, когда вы взяли впервые в руки гитару?
Андрей Сапунов: — Это было в четвертом классе. Гитару мне принес откуда-то мой родной старший брат. Я ее и взял в руки. А родители мои не играли на гитаре.
— Приходилось ли вам учиться в музыкальной школе?
— Нет, я не заканчивал никакой музыкальной школы.
Википедия
Андрей Борисович Сапунов
рок-музыкант, певец, бас-гитарист, автор песен, поэт
Группы: «Воскресение», «Цветы», «Самоцветы», «Лотос», «Олимпия», «СВ», «Трио Сапунова»
Родился: 20 октября 1956 г.
— Какие песни вы предпочитали играть, когда научились играть на гитаре?
— Я исполнял песни «Битлз» (The Beatles), так же как и все, кто играл на гитаре. Какие песни были, такие и играл. А потом пошел в институт. По причине более легкого поступления выбрал Астраханский рыбный институт. Он назывался АстраханРыбвтуз. В институте стал играть в ансамбле.
— Что это был за ансамбль?
— Сначала мы собрались на факультете, так сказать, самостоятельно, а потом меня пригласили в полуофициальный ансамбль Астрахани, который назывался «Волгари». Они ездили на Кубу, еще куда-то и были связаны с комсомолом. Вот там я попел немножко, полгода. А затем перевелся в Москву, в Московский энергетический институт. Бросил его через месяц после того, как перевелся. После этого попал в армию. В армии играл на гитаре, пел. После армии попал в группу Стаса Намина. Проработав там год, поступил в Гнесинское училище.
В группе Цветы
— Как состоялось ваше первое знакомство со Стасом Наминым?
— Я познакомился с ним до армии. Помню, пришел на прослушивание к Юрию Антонову, великому нашему композитору. А у него в это время играли Саша Слизунов и Костя Никольский. А они были как раз из «Цветов». Группа «Цветы» была в то время вообще одна из самых лучших. Честно говоря, то, что они умудрились сделать тогда, до сих пор ценно. А когда я пришел через два года из армии, Стас Намин взял меня в свой коллектив.
Образование
— Вы поступили в Гнесинское училище. Чем был продиктован этот выбор?
— Это было нужно для того, чтобы больше понимать в профессии, чем я понимал в то время. Необходимо было научиться петь. А шел я к конкретному педагогу, к матушке Леши Коробкова — есть такая женщина, ныне здравствующая. Очень хотел к ней поступить, и мне повезло. Что касаемо дальнейшего пребывания в ансамблях, то учиться и выступать нельзя было. Надо было только учиться.
— Чему вы обучались в Гнесинке?
— Была масса музыкальных предметов. Музлитература, гармония, сольфеджио — специальные музыкальные предметы.
Песни
— Когда вы сами начали сочинять песни?
— Я сочиняю только музыку, если это удается. Стихов не пишу. Я написал первую свою песню в классе шестом. Уже тогда что-то придумывал. Как сочинял песни? Рождалась какая-то музыка, на которую накладывал какие-то стихи.
Достаточно взросло, на классические стихи классического поэта (хотя это даже не в чистом виде поэт — Владимир Соловьев), я написал одну-единственную песню-романс. Я вообще склонен к хорошим стихам. Что-то мне понравилось в этом стихотворении, и придумалась музыка.
— Много песен написано вами на стихи Александром Бутузова. Как вы впервые с ним познакомились? Какие темы вы чаще всего затрагиваете в ваших с ним разговорах?
— Да всякие разные. Про собачку его говорим, про футбол, просто о жизни. А познакомился я с ним давным-давно. Это было где-то в 1978 году. У «Машины времени» был небольшой спектакль, где Сашка читал «Маленького принца» Сент-Экзюпери. Там мы с ним и познакомились.
— По какому классу вы закончили Гнесинское училище?
— По классу вокала. Я поступал не на классический вокал. Там при поступлении надо было спеть две или одну песню. Никаких хоровых наработок, никаких партий мне не пришлось использовать.
В ВИА «Самоцветы»
— Несколько слов о «Самоцветах»…
— Два года прослужил в «Самоцветах». Пошел туда, чтобы заработать деньги и купить квартиру. Вокально-инструментальный ансамбль «Самоцветы» имел официальный статус. Это значит, определенное количество концертов в месяц, какая-то гарантированная стабильная заработная плата. Хоть на что-то можно было рассчитывать в жизни.
А какую музыку они играли? Все играли одну и ту же дребедень. Как, впрочем, и сейчас.
— Много вы написали песен в сотрудничестве со Слизуновым?
— Не помню, наверное, песен пять-шесть.
В Старко
— Как вы пришли в команду «Старко»?
— Как все, в силу своего умения или неумения. Меня пригласили, и я удовольствием проиграл там какое-то время. Спорт вообще был моей постоянной составляющей в детстве. Я занимался футболом, настольным теннисом, бадминтоном. Последними двумя видами я занимался усиленно. А футбол был с самого детства. С ним так я прошел по жизни.
— Каких наибольших успехов в спорте вам удалось добиться?
— Никаких. Я не участвовал в соревнованиях. Два года я просто очень хорошо играл и там и там. У меня был всего один тренер. Сейчас не помню, как его зовут. Это был 8–9 класс. Что касается футбола, то тренера у меня не было, это был дворовый футбол.
— Когда вы впервые взяли бас-гитару?
— Если углубляться в эту тему, я не могу сказать, что умею играть на бас-гитаре. Потому что есть люди, которые играют на ней так, что моя игра на бас-гитаре кажется неумением. Это все такое расплывчатое.
— Что утрачено сегодня из раннего «Воскресения»?
— Есть песня: «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли». Мы были все молодыми. Сейчас уже не очень… Может быть, свежесть восприятия. Как тогда поражало экстраординарное, так и сейчас поражает.
С Никольским
— У вас был одно время дуэт с Никольским. С чем это было связано?
— Мы играли одно время. Это были эпизодические концерты, которых можно по пальцам перечесть.
А если насчет моих предпочтений, то мне близко творчество Стинга (Sting). Но я играю с Алексеем Романовым. Так сложилась судьба.
— Когда вы впервые встретились с Константином Никольским? Как он впервые появился в «Воскресении»?
— Мы просто собрались компанией — он, я и Миша Шевяков (Михаил Шевяков — ударник группы «Воскресение» — примечание DailyBiysk) — и стали репетировать какую-то программу. Лешка, по-моему, был в то время не у дел. Он был под крылом у группы «Аракс», был там штатным поэтом. Мы позвали его, не собираясь называться «Воскресением». А Сережка Кавагоэ предложил нам — возьмите «Воскресение», да и играйте. Так мы и проиграли пару лет. Вот и вся незамысловатая история.
— Есть ли в вашей творческой лаборатории какие-то новые проекты?
— Есть дрянь, которую пока никому не показываю.
— Много ли вы гастролируете сегодня с группой «Воскресение»? Чем они интересны для вас?
— Мы гастролируем достаточно. Концерты и в прежние, и в нынешние времена всегда интересны одним и тем же. Моментом совместного музицирования.
— То есть не придерживаетесь строгих форм исполнения?
— Великий Рихтер если играл по нотам, то это не значит, что он в скуке время проводил. Если рассуждать о строгом исполнении, то классическим музыкантам вообще в музыке делать нечего, поскольку у них все время предлагается играть от ноты до ноты. Как написано — так и сыграли. Я могу такой аккорд взять, такой… Разные обращения. Или в конце концов заменить один на другой. А у них все строго.
По гитаре же можно водить в различных комбинациях на те же аккорды. Можно резко делать акценты, можно плавно проводить по струнам. Это штрих в музыке.
О группе Воскресение
— Чем отличается сегодня группа «Воскресение»?
— Что характерно для нашей музыке сегодня — это лаконичность и простота формы. Раньше она была сложнее, да и многословнее.
— Как вы считаете, где истоки лаконичности и простоты?
— Что могу сказать? «Краткость — сестра таланта». Нужно искать простоту формы и в нашем таланте.
— Дает ли сегодня новая аппаратура новые возможности для вас как для музыканта?
— Безусловно, расширяет музыкальную палитру помощь всяких технических вещей. Если ты что-то используешь. Качественная аппаратура качественнее передает мастерство артиста. Чем более она качественнее, тем это проявляется лучше.
— Устраивает ли вас то оборудование, на котором вы сегодня играете?
— Конечно, нет. Чего-то всегда не хватает. Хотелось бы иметь высококачественную аппаратуру. А для этого необходимо много денег. В нашей стране еще мало есть чего хорошего. Аппаратура есть, но ее очень мало. На всех не хватает. Ведь сегодняшние гастроли по городам — это, как правило, когда ты имеешь дело с аппаратурой, которая есть на местах. Она не всегда высококачественна. Очень много всяких самоделок.
— Кто, по-вашему, хорошо владеет импровизацией?
— Персонажи Пушкина хорошо владеют импровизацией. Это такая сложная вещь, и ей мало кто владеет на земле. Очень много людей, говорящих об этом. А в импровизации самое главное — суметь не просто что-то изобразить на тему. В ней самое главное — изобразить мелодию. А мелодия — самое сложное, что есть на земле. Творцов, умеющих это делать по-настоящему, очень мало, единицы. В основном это люди, говорящие об этом.
Они исполняют что-то, им кажется, что это импровизация. Она, действительно, импровизация, но только это никому не интересная дребедень. Это просто скучно. Людей, владеющих инструментом, очень много. Тех, кто может что-то достойно сыграть, очень мало. А наигрыши всякие, переливы — это в огромном количестве.
— Самый памятный момент в работе группы «Воскресение»?
— Он, слава Богу, пока не заканчивается. Памятных моментов много. Музыкант всегда рад хорошо сыгранному концерту. По-настоящему удачные концерты, — редкость. Однажды мы выступали в Питере на Дворцовой площади, где у нас на «разогреве» был Ельцин. Выступали на Красной площади. Когда вся площадь впереди, а за спиной у нас собор — очень красиво. Однажды мы выступали по приглашению наших приятелей «Братьев Карамазовых» в Киеве на майдан незалэжности, где было, говорят, порядка 300 тысяч человек. Когда перед собой ты видишь море людское — впечатляет.
— Красная площадь — священное место для государства России. Как вы считаете, удобно ли устраивать рок-концерты в таких местах?
— Вообще-то, конечно, неудобно. Потому что там сделано кладбище нашими правителями. Но, тем не менее, приходилось выступать.
— Помните ли тот исторический момент, когда впервые вами был сделан шаг в группу «Воскресение»? Где состоялась закладка первого камня «Воскресения» для вас?
— Я поступал в Гнесинское училище. Это был июль 1979 года. В этом же месяце записывался первый магнитоальбом группы «Воскресение». Это было практически в ста метрах от Гнесинки. И после сдачи очередного экзамена я шел на запись в группе «Воскресение».
С некоторыми участниками, в частности с Сережей Кавагоэ и Женей Маргулисом, мы до этого познакомились.
— Романова в составе с Никольским держала только дружба с вами. А что такое дружба музыкантов?
— Это симпатии. Да и потом, существуют такие необъяснимые вещи, о которых трудно говорить с ходу…
— На концертах вы всегда играете на гитаре сидя. Почему?
— Одно время, когда с нами играл Женька Маргулис, я выступал стоя. Но после того, когда он ушел, у меня не осталось выбора, как выступать сидя. Потому что я еще и басе ногами играл. Приходится играть сидя, так как стоя сделать это невозможно.
Песня Звон
— Как появилась на свет песня «Звон»?
— В муках. Стихи к этой песне написал Саша Слизунов, замечательный московский музыкант. У меня просто была мелодия, а он туда вложил какой-то смысл.
— Почему вы решили издать сольный альбом «Звон»? В чем сила сольника?
— Что значит сольник? Я же не один играю на всех инструментах. Это было сделано вне группы «Воскресение», когда группы «Воскресение» еще не было, не собралась заново. Она после долгого перерыва вновь образовалась в1994 году. Вот с тем пор мы и гастролируем.
А пластинка «Звон» написана очень давно. Я тогда был один. Придумал пластинку и со своими коллегами, старыми друзьями ее записал. Я не говорил им что играть, а что не играть. Это взрослые, серьезные музыканты. Огромное им спасибо за то, что они помогли мне это сделать. Было чудное время. Я не выступал диктатором, не был человеком, который пишет для всех аранжировки.
— Каких бы музыкантов, которые вам встречались, вы назвали бы истинными импровизаторами?
— Есть мой близкий товарищ, Владимир Петрович Пресняков. По-моему, он — блестящий импровизатор.
— Как вы относитесь к отходу от признанных канонов в музыке?
— Канон, канонизированная форма — это божественный подарок. К нему нужно относиться трепетнее, чем: «Ай! Все каноны, каноны!» Канон — это счастье. Следовать канону очень сложно. Чтобы что-то получилось внутри канонизированной формы, необходим талант, ваше умение, чутье, шестое чувство. И при помощи двенадцати нот в одной октаве что-либо изобразить.
— Ваши пожелания всем вашим поклонникам, поклонникам группы «Воскресение»?
— Пожелаю здоровья и быть счастливыми. Пусть продолжают заниматься тем же самым (если про любовь к нам), потому что мы платим им той же монетой.