Николай Анисимов, Грачи прилетели, СУ-25
Как обычно, вылет срочный,
Знать прижали наших точно
Мы летаем денно-ночно
На свой вечный риск и страх.
Наношу в планшете метку,
Там в квадрате, словно в клетке,
Задыхается разведка
В этих чертовых горах
Нам поставлена задача,
Вот еще бы нам удача
Мы торопимся, иначе
Там поляжет целый взвод.
Запускаюсь без газовки,
Техник в старенькой спецовке
Хлопнет борт по законцовке.
Два «грача» идут на взлет!
Мы не смотрим на пейзажи,
Надо быть всегда на страже!
Между гор и скал виражим
Эй, браток, не отставай
Выхожу из-за пригорка,
Осмотрелся я на «горке»
Ни чего себе разборки!
Ну, ведомый, не зевай!
Доворот, бросаю ФАБы
И на выводе не слабо,
Словно я попал в ухабы,
Заболтало самолет.
Трассера как паутина-
Маневрирую активно;
Живописная картина,
Как Саврасова «Грачи»
Прилетели, выручаем.
С огоньком нас здесь встречают,
Вновь «земля» не отвечает,
Ну, разведка, не молчи!
Я кручусь и кувыркаюсь,
В сотый раз я зарекаюсь-
По прилету увольняюсь,
Что б не я 200-й груз
«Грач», бедняга, изувечен
Я за это им отвечу!
И несутся мне на встречу
Ярко-красные шары.
Чудеса еще бывают-
Я живой, хоть попадают
Пот глаза мне разъедает
И не скрыться от жары
ВПУ, как пушка танка-
Грохот выстрелов, болтанка
Я как мышь в консервной банке
По которой молотком!
Не попасть бы нынче в сводку,
Чтоб по нам не пили водку.
Я как уж на сковородке,
Израсходован БК
Имитирую атаки,
Выходить пора из драки-
Ведь почти сухие баки
И потрепаны бока.
Мне по коже как морозом
«Грач» устало клюнул носом
Значит весь я под вопросом
Самолет мой просто в хлам,
Но жива машина-дышит
Словно держит кто-то свыше
И в наушниках я слышу:
«Летуны, спасибо вам!»
На обратном довернули
Позади снаряды, пули
Уравнение Бернулли
Держит в воздухе «грача»
Борт летит на честном слове
А из носа капли крови
Знать в санчасти «на здоровье»
Получу я от врача
Дальний, ближний, вот бетонка
Парашют мой хлопнет звонко
Зарулю, уйду в сторонку
И. меня не тормошить.
Где то бой, но это где-то
А вокруг такое лето.
Техник даст мне сигарету
Эх, ребята. Будем жить!
Запускаюсь без газовки что значит
– Изменишься тут. Война, считай один год за пять. Да еще Академия эта… Вы себя ведете недостойно старшего офицера, будем переучивать, – передразнил я одного из своих преподавателей.
– Я смотрю переучили.
– Кишка у них тонка, вон, когда Ваське Сталину полковника обмывали, ни одного слова ни сказали, а когда я со своими однополчанами в ресторан завалился так давай брюзжать, мол, недостойно.
– Не в этом случае, это парни, с которыми я воевал. Да будь я генералом, а они сержантами ничего бы не изменилось. Они боевые товарищи, и ничего тут не поделаешь.
– Угу. Держатели старых традиций, – брюзжал я, – помнишь, как летом сорок второго погоны вводили?
– Вот эти больше всех возмущались, а когда с фабрики вышли офицерские погоны, так первые их нацепили.
Вечером выйдя из земляки, где с Линьковым обсуждал маршрут полета, ко мне подошел один из двух контрразведчиков. Старший, из них.
– Товарищ гвардии подполковник, можно вас на минутку?
– Да конечно, – изменив маршрут я направился за ним, вместо того чтобы идти к опушке, где готовили импровизированную сцену. Мое обещание спеть, было воспринято серьезно.
Мы просто отошли в сторонку где мало кто ходил, и остановившись под тенью берез, разговорились. Капитана интересовала причина, по которой я набился в группу, честно ответил ему, что хотелось побывать там, где началась моя военная карьера.
Да и задание выполнить тоже хотелось. А задание у нас было не простое, ой какое не простое. Взяв у меня еще две подписки о не разглашении, он удалился.
Через десять минут я был на опушке.
– Привет. – неслось отовсюду. Был вечер, люди после тяжелой работы пришли на мой концерт отдохнуть. Конечно не все, техники двух звеньев, которые еще не вернулись с задания, ждали у стоянок машин.
– По многочисленным просьбам нашего, как выяснилось, не маленького полка, хочу спеть песню, исполненную мною лишь однажды. Итак: Штурмовики!
Как обычно, вылет срочный,
Знать прижали наших точно
Мы летаем денно‑ночно
На свой вечный риск и страх.
Наношу в планшете метку,
Там в квадрате, словно в клетке,
В этих чертовых горах.
Нам поставлена задача,
Вот еще бы нам удача
Мы торопимся, иначе
Там поляжет целый взвод.
Запускаюсь без газовки,
Техник в старенькой спецовке
Хлопнет борт по законцовке.
Две «тройки» идут на взлет!
Мы не смотрим на пейзажи,
Надо быть всегда на страже!
Между гор и скал виражим
Эй, браток, не отставай.
Выхожу из‑за пригорка,
Осмотрелся я на «горке»
Ни чего себе разборки!
Ну, ведомый, не зевай!
– Эй, внизу, держись, пехота
– Справа 30 – пулеметы! –
Мне «земля» в эфир орет.
Доворот, бросаю ФАБы
И на выводе не слабо,
Словно я попал в ухабы,
Трассера как паутина –
Как Саврасова «Грачи».
С огоньком здесь нас здесь встречают,
Вновь «земля» не отвечает,
– Ну, разведка, не молчи!
Я кручусь и кувыркаюсь,
«Таир» бедняга, изувечен
Я за это им отвечу!
И несутся мне на встречу
Я живой, хоть попадают
Пот глаза мне разъедает
И не скрыться от жары.
Горячо – не просто жарко!
Отправляю вниз «подарки»
Удержать попробуй марку
Под свинцовым кипятком.
ВПУ, как пушка танка –
Грохот выстрелов, болтанка
Я как мышь в консервной банке
По которой молотком!
Не попасть бы нынче в сводку,
Чтоб по нам не пили водку.
Я как уж на сковородке,
Выходить пора из драки –
Ведь почти сухие баки
Мне по коже как морозом
«Тройка» устало клюнула носом
Значит весь я под вопросом
Самолет мой просто в хлам.
Но жива машина‑дышит
Словно держит кто‑то свыше
И в наушниках я слышу:
«Летуны, спасибо вам!».
На обратном, довернули
Позади снаряды, пули
Держит в воздухе меня.
Борт летит на честном слове
А из носа капли крови
Знать в санчасти «на здоровье»
Дальний, ближний, вот бетонка
Покачусь я по пригорку
Зарулю, уйду в сторонку
И… меня не тормошить.
Где то бой, но это где‑то
А вокруг такое лето…
Техник даст мне сигарету
Эх, ребята… Будем жить
(Николай Анисимов – Грачи прилетели)
Не знаю откуда фрицы взялись, но они перекрыли нам возможность для подъема, давая пришедшему в себя прикрытию сблизиться с нами. В принципе мы могли бы уйти, если бы не эта пара. Скорости с «мессерами» у нас не сильно отличались.
Не успел я открыть рот, и крикнуть, что прикрою их чтобы уходили, как Линьков, спокойным тоном профессионала, скомандовал:
– Работаем «коробочкой». Орел‑три пригляди за новичком.
– Понял! – ответил ведущий второй пары.
Я смущенно прикрыл рот, парни в таких ситуациях бывали не раз, и знали, как действовать.
Что такое «коробочка» я знал, сам учил в Центре первых летчиков‑штурмовиков этой нехитрой оборонительной тактике. Однако эта «коробочка» заметно отличалась от той которой учил я. В ней была возможность контратаковать. Видимо парни усовершенствовали ее, чем и пользовались. Честно говоря я об этом не знал, меня больше интересовали
Внимание, говорит мотор: пять шумов из-под капота, которые должны насторожить
Мы всё больше и больше привыкаем к тому, что щуп из мотора должен вытаскивать только механик СТО (если, конечно, у вас не Subaru), а самый максимум, что можно сделать самостоятельно – это долить “незамерзайку”. Тем не менее, современный автомобиль любит внимание не меньше, чем любили его Жигули и Москвичи.
К онечно, речь не идёт о том, чтобы всё бросить и за выходные перебрать подвеску своего Логана. Для этого действительно есть автосервис. Но есть и другие вещи, даже более важные для машины, чем замена изношенного сайлентблока. Например, послушайте, как работает его мотор. Частенько вовремя услышанный звук помогает избежать крупных затрат на ремонт. Давайте попробуем разобраться в речи мотора и понять, о чём он говорит.
Свист и гул
Начнём со звука, который ни с чем перепутать нельзя: со свиста ремней навесного оборудования. Тут даже прислушиваться не надо: он слышен очень хорошо, чаще — в момент резкого нажатия на педаль газа. О чём он говорит, и чем опасен?
В первую очередь следует проверить натяжение ремня (или ремней, если их несколько). Если вы привыкли к нашей вазовской “классике”, то знаете, что раньше натяжение почти везде регулировалось смещением генератора. Это славное время потихоньку уходит, и сейчас на большей части автомобилей, даже самых бюджетных, стоят натяжители с роликом. Там изменить натяжение не получится, и проблему можно решить только заменой ремня и натяжителя.
Езда со свистом может закончиться не совсем приятно. Но не всегда. На автомобилях, где ремень крутит генератор, насос ГУРа и, может быть, компрессор кондиционера, в случае его обрыва вы останетесь, соответственно, без зарядки аккумулятора, кондиционера и ГУРа. Но тут хотя бы можно доехать до дома: хорошая АКБ вполне позволяет проехать километров 50, а этого в городе хватает за глаза. Главное — выключить все лишние потребители.
Если же на вашем автомобиле сервисный ремень приводит в действие ещё и помпу охлаждения, то ехать без него уже никуда не получится. Устранение последствия перегрева мотора обойдётся гораздо дороже транспортировки машины на эвакуаторе или, тем более, на тросе.
Если ремень свистит, откройте капот и послушайте по возможности работу навесных агрегатов. Может оказаться, что ремень начал проскальзывать из-за износа их подшипников. В этом случае нагрузка на ремень возрастает, и его натяжения становится недостаточно. Износ подшипников звучит по-разному: как писк, похрустывание или гул. Обычно его можно услышать, и тогда сначала придётся, например, заменить подшипники генератора или ту же самую помпу.
На некоторых автомобилях не слишком сложно скинуть приводной ремень. Если со снятым ремнём посторонний гул пропадает, то причина однозначно кроется в навесном оборудовании. Только не злоупотребляйте этим способом диагностики на автомобилях с приводом ремнём помпы охлаждения. Помирающий насос ГУРа вы, может, и обнаружите, но заодно можете устроить и перегрев мотора, который гораздо опаснее отказа ГУРа.
Свист, как вы понимаете, начинается от проскальзывания ремня. И этот звук означает стремительный его износ. Поэтому затягивать устранение неприятности не стоит: финал может произойти в любой момент, в том числе — и в самый неподходящий.
Ну и чтобы напоследок ещё сильнее сгустить краски, отметим, что на некоторых автомобилях ремни навесного оборудования и ГРМ находятся в опасной близости. А это значит, что порванный на скорости один ремешок с высокой долей вероятности заденет и оборвёт второй. Что вызовет в двигателе разрушительный процесс, метко именуемый мастерами «Сталинградом».
Что-то стучит
Стук клапанов — наиболее частый “неправильный” звук мотора. Проще всего его заметить на холодном моторе сразу после пуска. Дело чаще всего в возросшем тепловом зазоре в клапанном механизме. Который изменяется на любом автомобиле с течением времени в силу естественного износа деталей привода.
По мере прогрева звук может стать тише или исчезнуть вовсе: детали греются, тепловые зазоры сокращаются, стук становится менее заметным. Звучит обычно как цоканье, частота которого зависит от оборотов коленвала и которое пропадает по мере прогрева.
Что делать? Тут всё зависит от мотора вашего автомобиля. Если он гидрокомпенсаторный (то есть, возрастное изменение теплового зазора компенсируется гидравлическими толкателями), попробуйте для начала заменить масло — иногда это помогает. Компенсаторы на то и гидравлические, что «питаются» маслом, и вязкость его может быть неоптимальной.
Если стук остался — меняйте сами гидрокомпенсаторы, боржоми пить уже поздно. Если гидрокомпенсаторов в моторе нет, то езжайте на регулировку клапанов. Интервал этой процедуры у производителей бывает разным, но обычно он составляет 80-100 тысяч километров.
Можно ли ездить с этим звуком? Конечно, можно. Только клапаны могут прогореть, а толкатели — уничтожить кулачки распредвала. Первое происходит из-за неполного прилегания тарелок и их “поджаривания” отработавшими газами. Второе, ясное дело — от удара толкателя (рокера) по кулачку распредвала из-за увеличенного зазора. Помните, что разрушение верхнего слоя кулачка происходит не сразу, и если вовремя проблему устранить, распредвал выживет. Но если верхний слой разрушен, распредвал начинает “жрать” (так это называют в некоторых гаражных и не очень сервисах), и его менять придётся уже почти обязательно.
Что-то трещит
Чаще всего трещать любит фазорегулятор. Этот звук хорошо знают владельцы Тойот всех мастей или, например, Рено с мотором K4M (1,6 л, 113 л.с.). Симптомы умирающего фазорегулятора очень разнообразны. Это могут быть и нестабильные обороты при прогреве, и отсутствие тяги в определённом диапазоне и, конечно же, треск самого фазорегулятора. В принципе, есть те, кто не сильно заморачивается и ездит с этим до последнего. Но прежде чем забивать на эту проблему болт на 24, ознакомьтесь с особенностями мотора вашего автомобиля. В зависимости от его конструкции могут быть разные причины и последствия этого неприятного явления.
Если в треске виноват клапан фазовращателя, может помочь замена масла. Желательно — на то, что имеет допуск производителя. И лучше найти не “палёное”. Впрочем, это всегда лучше.
Иногда поможет замена не фазорегулятора, а датчика положения распредвалов (иногда его называют датчиком фаз). Так что прежде чем покупать эту не всегда дешёвую деталь, проведите диагностику в хорошем сервисе.
Кстати, если ваша машина ещё на гарантии, а треск уже есть, мучайте специалистов, инженера по гарантии и вообще всех, кто попадётся вам на глаза на территории сервиса официального дилера. Часто бывает, что официалы стремительно глохнут и проблему не слышат (благо, бывают ситуации, где кроме кратковременного треска неисправность себя ничем не выдаёт), но как только гарантия заканчивается, они опять обретают слух и предлагают поделиться с ним денежками на замену фазовращателя. Это уже немного подленько, но что поделать.
Звук, похожий на треск, может издавать и растянутая цепь. Хотя больше он похож на рык или гул.
Ситуация с цепью — одна из самых сложных (хуже — только поршневая группа и коленвал, о чём поговорим ниже). Есть автомобили, которые о существовании цепного привода ГРМ напоминают только тысяч через 200 пробега. Но если в вашей машине под капотом стоит «шедевр» немецко-французской инженерной мысли под названием EP6 (он же Prince) или что-то из славной немецкой серии EA111 или даже EA888, будьте готовы услышать предсмертную песнь цепи в любой момент.
В принципе, шум должен сопровождаться загоревшейся лампочкой Check engine и ошибкой фаз, но такое бывает не всегда и не везде. Бывают случаи, когда ничего не горит, а цепь уже готова перескочить. Про последствия в виде «Сталинграда» мы уже говорили, повторяться не будем.
Разумеется, растянутую цепь нельзя вылечить ни заменой масла, ни чем-то другим. Её придётся менять, и чем раньше — тем лучше. Обратите внимание, что на некоторых моторах слабые не столько цепи, сколько гидронатяжители. И если пробег совсем небольшой, вполне вероятно, что шум цепи обусловлен ещё и натяжителем. Его тоже придётся поменять, обычно — на улучшенный, новой ревизии.
Слишком звонко и слишком глухо
Ну, и наконец, самый печальный звук. Честно говоря, его восприятие очень субъективно, и если первые звуки сложно с чем-то перепутать, то стуки в цилиндропоршневой группе или стук коленвала на изношенных вкладышах можно принять за что-то другое. Но встречаются они намного реже, в подавляющем большинстве — на сильно пробежных моторах. Хотя, конечно, бывают и исключения.
Поршневая может стучать по разным причинам. Например, вследствие локального перегрева или износа юбок поршней. Этот тот случай, когда без капитального ремонта уже не обойтись. Конечно, если этот глуховатый металлический звук вы слышите на своей машине, то он вас не должен удивить по одной простой причине: расход масла к этому времени повышается настолько, что удивительно, как этот мотор вообще ещё ездит. А вот если вы осматриваете машину перед покупкой, даже лёгкий намёк на звуки в поршневой может предотвратить приобретение злобного пожирателя масла. В первую очередь потому, что других признаков “масложора” может и не быть вовсе.
Стук коленвала из-за смерти вкладышей (весьма характерная проблема, скажем, для дизелей 2,2 DW12 на Пежо, Ситроенах, Фордах и Ленд Роверах) может быть разным. Но лучше всего его будет слышно на прогретом моторе на холостых оборотах. Звук явно металлический, и он может проявляться при изменении числа оборотов. Если он доносится откуда-то из области картера — это точно он. Если вкладыши изношены уже очень сильно, то звучание будет более звонким.
Что делать, если такой звук есть? Тут три выхода. Первый — быстренько продать этот автомобиль какому-нибудь неудачнику, желательно — скрутив пробег (это шутка, а не руководство к действию). Второй — ездить, пока ездит. Выход неплох, если машина никакой ценности уже не представляет, а стоимость её ремонта сопоставима со стоимостью другой такой машины, но с более-менее нормальным мотором. Ну, и третье — ремонтировать. Да, это обычно недёшево, но если машина хорошая, то почему бы и нет? Заодно можно поменять всё, что ещё нужно. Вряд ли ремонт мотора с изношенными вкладышами ограничится их заменой и шлифовкой шеек коленвала. Скорее всего, там будет, где разгуляться.
Послушать иногда мотор своего автомобиля – дело несложное. Особенно сейчас, зимой, когда волей-неволей приходится прогревать двигатель. И это действительно может быть полезным.
Хотя… Может, вы не греете мотор? Запустил – и в путь? Говорят, некоторые так действительно делают. Чего мы, конечно, не одобряем.
Запускаюсь без газовки что значит
А здесь цена не взвод, а вся страна.
— Товарищи, ещё полгода назад, в Баку, после Тегеранской конференции, нам, лётчикам, товарищем Сталиным была поставлена задача: Не допустить, чтобы у нас украли победу. Мы, со своей стороны, сделали всё возможное, чтобы выполнить эту задачу. Поэтому сегодня у нас не совсем обычное совещание. Требуется быть на несколько шагов впереди всей авиации противника и вероятного противника. Поэтому, будем говорить о том, что мешает нам выполнить эту задачу.
Я показал захваченный «Мессершмитт-262», Ме-162, чертежи английского «Метеора». И сразу перечеркнул их.
— Они летают, товарищи, но это — тупиковая ветвь развития цивилизации. Многокамерные двигатели и центробежный компрессор слишком сложны в настройках и имеют кучу неприятных особенностей. Среди нас присутствует человек, который, ещё в 40-м году, создал будущую схему реактивной авиации: двухконтурный трд с осевым компрессором. К сожалению, война помешала реализации этих достижений. Слово предоставляется профессору Люлька. Пожалуйста, Архип Михайлович, — я сдернул схемы двигателей «Мессершмитта», и открыл схему ДТРД Люльки. Тот медленно подходил к кафедре, внимательно рассматривая схему.
— Что-то не так, Архип Михайлович?
— Да! Вот это нарисовано не мной. Я этот узел не знаю. Кольцевая камера сгорания с охлаждением топливом? Я правильно понял?
— Конечно. Именно она. Продолжайте. Основное находится в ваших рисунках 40-го года.
Справившись с первоначальным волнением, Люлька уверенно начал докладывать ТДХ двигателя. Через некоторое время он остановился и задал мне вопрос:
— Температура на внешней стенке камеры какая?
— Ух! — и он продолжил.
Больше всех вопросов задавал Климов. Его этот вопрос очень заинтересовал. А Швецова больше интересовали сплавы, применяемые для высокотемпературных элементов. После доклада мы перешли в раздел аэродинамики околозвуковых скоростей. Я показал сверхзвуковую трубу Мессершмитта, сказал, что сама труба уже перевозится в Москву, в ЦАГИ из Мюнхена. Заострил внимание товарищей на разработки Лаврентьева по прицелам и вычислителям. На работу ушёл весь день, без остатка. Лишь поздно вечером удалось поговорить с Люлькой, и предоставить ему КБ на 36-м заводе.
— Товарищ маршал, я что-то не понимаю: это было самое узкое место в проекте. Я бился об него лбом три года, если не больше. Кто это сделал?
— Вы, Архип Михайлович. И меньше задавайте глупых вопросов, пожалуйста.
Это и вправду сделал он, только у него на это ушло 11 лет, из них пять лет войны. Пусть считает, что это данные разведки. Пока таких двигателей ни у кого нет. Сделает их он. И уже в этом году! Мессершмитта мы почистили в Баварии очень основательно! У нас уже есть металл для кольцевых камер и газовой турбины, вакуумные печи и от союзников, и из Германии. Вся немецкая документация по жаропрочным сталям у нас. Мы, наконец, выровнялись с ними по высотности, скорости пикирования, подтянули навесное оборудование и, вообще, принципиально отличаемся от Советской Авиации образца 44 года. Во многом, благодаря усилиям Новикова, который, наконец, получил инструмент воздействия на промышленников: военную приёмку. Военпредами, обычно, становились бывшие лётчики, после окончания курсов военной приёмки. Они, как никто, были требовательны и безжалостны. Никакие ссылки на смежников, гонящих брак, в расчёт не принимались. Они точно знали, что за их подписью стоит жизнь их товарища по оружию: свежая могилка и нестройный залп из пистолетов. Авиация ошибок не прощает.
Люлька сказал, что на переделку его ТР-1 требуется 2–4 месяца. Климов запросил полгода. Швецов сказал, что очень сильно загружен поршневыми машинами, но создаст отдел по разработке одноконтурного ТРД, который выигрывает по диаметру у двухконтурного. Но сроков реализации не указал. Хитрит. И это хорошо! На самом деле, у него самый мощный завод, и очень неплохие конструкторы. Просто решил поставить на копирование ЮМО. Его я нагрузил М-82в с принудительным охлаждением. Сухой занялся продувками стреловидных крыльев в ЦАГИ, Ивченко в Уфе взял на себя свободные и связанные редукторы. В общем, идея создать общий мозговой центр оказалась востребованной. Каждый из них понимал, и я, тоже, стремился донести до них то, что всё, что они делали до сих пор уже история, мы на пороге новой революции в авиации.
Однако, через день у меня в кабинете оказался Артём Микоян, который узнал о нашем «сборище», и решил поинтересоваться, почему его на него не позвали.
— Артём Иванович, а пока нечего делать! Никаких Государственных заказов я не распределял. Пока работа идёт на перспективу.
— Как так? Я же получил Государственный заказ на МиГ-9 с двигателем BMW! И Яковлев — тоже!
— А мы не работаем с этими двигателями, Артём Иванович. Поэтому вас и не пригласили. Вполне вероятно, что с ЮМО и BMW вы сделаете самолёт, и даже быстрее, чем мы создадим двигатели. Государственное задание на МиГ-9 никто не отменял!
— Но там же были представители ОКБ Сухого, Лавочкина и Поликарпова!
ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Поселягин Владимир Геннадьевич
Книга «Истребители. Трилогия»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
– Спасибо. Так что у вас там произошло? – продолжил Покрышкин разговор, мешая сметану в щах и беря кусок нарезанного ржаного хлеба. Я с тоской посмотрел на его обед, мне такого нельзя, летчикам запрещено есть подобную еду. Комполка же мог себе это позволить, если не собирался в ближайшие дни летать.
– Да что, шли на место сбора, как Голубя атаковала пара, одну подранили, лейтенант за ним, добил. А я ведущего перехватил, тоже в землю вогнал, а тут вторая пара. С Жуковым схлестнулись. Тот меня бросил решил силушки молодецкой показать.
– Молодой еще, службы не знает, – промычал согласно Покрышкин.
– Угу. Ты десерт будешь?
– Конечно, и убери руки от моего, ворюга.
– Тогда я еще закажу. Зоя! Еще блинов с медом! Спасибо.
– Я все спросить хотел, завтра вылетаешь, не споешь тут песню про штурмовиков, что два месяца назад по радио исполнял? И кстати когда она выйдет на пластинках? А то уже четыре пластинки выпустил, а этой в них не было.
– На пластинках я ее не записывал, а спеть, почему нет?
– Знаешь… ты изменился, – через пару минут, когда я доедал третий десерт, негромко сказал Покрышкин. В это время в столовую как раз ввалилась очередная партия жаждущая утолить голод, поэтому он и понизил голос.
– Изменишься тут. Война, считай один год за пять. Да еще Академия эта… Вы себя ведете недостойно старшего офицера, будем переучивать, – передразнил я одного из своих преподавателей.
– Я смотрю переучили.
– Кишка у них тонка, вон, когда Ваське Сталину полковника обмывали, ни одного слова ни сказали, а когда я со своими однополчанами в ресторан завалился так давай брюзжать, мол, недостойно.
– Не в этом случае, это парни, с которыми я воевал. Да будь я генералом, а они сержантами ничего бы не изменилось. Они боевые товарищи, и ничего тут не поделаешь.
– Угу. Держатели старых традиций, – брюзжал я, – помнишь, как летом сорок второго погоны вводили?
– Вот эти больше всех возмущались, а когда с фабрики вышли офицерские погоны, так первые их нацепили.
Вечером выйдя из земляки, где с Линьковым обсуждал маршрут полета, ко мне подошел один из двух контрразведчиков. Старший, из них.
– Товарищ гвардии подполковник, можно вас на минутку?
– Да конечно, – изменив маршрут я направился за ним, вместо того чтобы идти к опушке, где готовили импровизированную сцену. Мое обещание спеть, было воспринято серьезно.
Мы просто отошли в сторонку где мало кто ходил, и остановившись под тенью берез, разговорились. Капитана интересовала причина, по которой я набился в группу, честно ответил ему, что хотелось побывать там, где началась моя военная карьера.
Да и задание выполнить тоже хотелось. А задание у нас было не простое, ой какое не простое. Взяв у меня еще две подписки о не разглашении, он удалился.
Через десять минут я был на опушке.
– Привет. – неслось отовсюду. Был вечер, люди после тяжелой работы пришли на мой концерт отдохнуть. Конечно не все, техники двух звеньев, которые еще не вернулись с задания, ждали у стоянок машин.
– По многочисленным просьбам нашего, как выяснилось, не маленького полка, хочу спеть песню, исполненную мною лишь однажды. Итак: Штурмовики!
Как обычно, вылет срочный,
Знать прижали наших точно
Мы летаем денно‑ночно
На свой вечный риск и страх.
Наношу в планшете метку,
Там в квадрате, словно в клетке,
В этих чертовых горах.
Нам поставлена задача,
Вот еще бы нам удача
Мы торопимся, иначе
Там поляжет целый взвод.
Запускаюсь без газовки,
Техник в старенькой спецовке
Хлопнет борт по законцовке.
Две «тройки» идут на взлет!
Мы не смотрим на пейзажи,
Надо быть всегда на страже!
Между гор и скал виражим
Эй, браток, не отставай.
Выхожу из‑за пригорка,
Осмотрелся я на «горке»
Ни чего себе разборки!
Ну, ведомый, не зевай!
– Эй, внизу, держись, пехота
– Справа 30 – пулеметы! –
Мне «земля» в эфир орет.
Доворот, бросаю ФАБы
И на выводе не слабо,
Словно я попал в ухабы,
Трассера как паутина –
Как Саврасова «Грачи».
С огоньком здесь нас здесь встречают,
Вновь «земля» не отвечает,
– Ну, разведка, не молчи!
Я кручусь и кувыркаюсь,
«Таир» бедняга, изувечен
Я за это им отвечу!
И несутся мне на встречу
Я живой, хоть попадают
Пот глаза мне разъедает
И не скрыться от жары.
Горячо – не просто жарко!
Отправляю вниз «подарки»
Удержать попробуй марку
Под свинцовым кипятком.
ВПУ, как пушка танка –
Грохот выстрелов, болтанка
Я как мышь в консервной банке
По которой молотком!
Не попасть бы нынче в сводку,
Чтоб по нам не пили водку.
Я как уж на сковородке,
Выходить пора из драки –
Ведь почти сухие баки
Мне по коже как морозом
«Тройка» устало клюнула носом
Значит весь я под вопросом
Самолет мой просто в хлам.
Но жива машина‑дышит
Словно держит кто‑то свыше
И в наушниках я слышу:
«Летуны, спасибо вам!».
На обратном, довернули
Позади снаряды, пули
Держит в воздухе меня.
Борт летит на честном слове
А из носа капли крови
Знать в санчасти «на здоровье»
Дальний, ближний, вот бетонка
Покачусь я по пригорку
Зарулю, уйду в сторонку
И… меня не тормошить.
Где то бой, но это где‑то
А вокруг такое лето…
Техник даст мне сигарету
Эх, ребята… Будем жить
(Николай Анисимов – Грачи прилетели)
Не знаю откуда фрицы взялись, но они перекрыли нам возможность для подъема, давая пришедшему в себя прикрытию сблизиться с нами. В принципе мы могли бы уйти, если бы не эта пара. Скорости с «мессерами» у нас не сильно отличались.
Не успел я открыть рот, и крикнуть, что прикрою их чтобы уходили, как Линьков, спокойным тоном профессионала, скомандовал:
– Работаем «коробочкой». Орел‑три пригляди за новичком.
– Понял! – ответил ведущий второй пары.
Я смущенно прикрыл рот, парни в таких ситуациях бывали не раз, и знали, как действовать.
Что такое «коробочка» я знал, сам учил в Центре первых летчиков‑штурмовиков этой нехитрой оборонительной тактике. Однако эта «коробочка» заметно отличалась от той которой учил я. В ней была возможность контратаковать. Видимо парни усовершенствовали ее, чем и пользовались. Честно говоря я об этом не знал, меня больше интересовали нововведения в истребительных частях, чем в штурмовых. Однако работал я спокойно, быстро приноровился.
Была она проста как «маятник». Помните, как работали немецкие «лаптежники»? Выстроиться в круг и штурмуют наши части. Тут все было наоборот, мы тоже выстроились в круг прикрывая хвост друг друга, но вместо того чтобы опускаться, поднимались. Нам нужно было набрать предельную для «мессеров» высоту. Благо нам попались модификации «G» потолок которых едва за одиннадцать тысяч, тогда как модифицированные «таиры» спокойно поднимались на двенадцать с половиной. Главное отбиться.