Тюрьмы в Норвегии
Рассказы о норвежских тюрьмах никого не оставляют равнодушным. Одни высказывают недоумение и непонимание, другие восторгаются гуманностью законов этой скандинавской страны. Преступники отбывают наказание в комфортных камерах, схожих с номерами в недорогой гостинице. Занятия спортом, прогулки, работа, учёба, творчество – всё это доступно правонарушителям во время заключения. Атмосфера напоминает реабилитационный центр, где людям помогают заново найти своё место в жизни.
Из истории
Правосудие в Норвегии долгое время носило карательный характер. Пенитенциарная система опиралась на общепринятые принципы наказания и принудительного труда. Огромный процент рецидивов говорил о неспособности бывших заключённых покончить с преступным прошлым. Правительство страны пошло на рискованный шаг по реформированию системы исполнения наказания. Результаты оказались настолько впечатляющими, что многие государства готовы следовать примеру Норвегии.
Почему именно так
Идейной основой образцовых тюрем стало уважение человека как личности. Норвежцы считают изоляцию от общества самым серьёзным наказанием. За время, проведённое в неволе, правонарушитель осознаёт это. Специальные программы реабилитации помогают найти выход из сложных жизненных ситуаций. В результате лишь каждый пятый повторно попадает в места лишения свободы. В других странах показатель рецидивов в разы больше. Общее количество заключённых с каждым годом растёт, но эти цифры несравнимо меньше, чем, например, в США. Число заключённых-женщин измеряется сотнями, а не десятками тысяч, как в России.
Сами норвежцы не считают систему наказания в своей стране мягкой. Она всего лишь согласуется с законом и учитывает права человека. Преступникам не выносят смертный приговор и не обрекают на пожизненное заключение. Минимальное пребывание в тюрьме ограничивается парой недель, максимальное – 21 годом.
Как содержат самых опасных преступников Норвегии
Открытие тюрьмы Halden в 2010 году прошло в присутствии короля. Основное здание и домики для тех, кто навещает заключённых, соседствуют с лесом. Только высокий забор по периметру территории наводит на мысли о назначении строений.
Камеры рассчитаны на одного человека. В распоряжении каждого деревянная кровать, стол, стул, предметы первой необходимости. Разрешено смотреть телевизор, у некоторых есть выход в интернет. Заключённые не только посещают местный магазин, но и готовят для себя привычные блюда.
Арестанты одеваются так же, как в обычной жизни. Разрешённые личные вещи помогают сохранять связь с домом и внешним миром. Занимаются спортом в специально оборудованных залах или на уличных площадках. Нередко вместе с ними тренируются сотрудники тюрьмы. Они не проявляют негатива в отношении своих подопечных. Среди персонала много женщин. Норвежцы полагают, что им удаётся предотвращать враждебные выходки и агрессию правонарушителей. Чтобы устроиться сюда на работу, нужно обучиться. На протяжении двух лет претенденты проходят тренинги, слушают курс лекций о правах человека, изучают основы юриспруденции. Охрана не вооружена, а о таком явлении, как коррупция, здесь вовсе не слышали.
Встречи с родными и близкими проходят в максимально комфортной атмосфере. Ребёнка во время посещения родителя окружает почти домашняя обстановка – картины, игрушки, книги. Детей осуждённых женщин размещают в приёмных семьях или у родственников. Для беременных действует отсрочка приговора.
Ещё одно место заключения, которое соперничает с Halden по уровню комфорта, – тюрьма на острове Бастой. В начале прошлого столетия сюда привозили юных беспризорников. Воды залива служили надёжной преградой на пути к свободе, однако плохие условия содержания приводили к бунтам и попыткам бегства. Сегодняшний остров Бастой выполняет прежнюю функцию. Обвинённые в убийствах и других преступлениях работают и отдыхают. Им разрешены прогулки и посещение магазина. Дисциплинарные нарушения могут привести к переводу в другую тюрьму, поэтому заключённые ценят проявленную к ним лояльность и соблюдают местные требования.
В тюрьме предусмотрен реабилитационный центр. Здесь человек проводит шесть месяцев до своего освобождения. Эти полгода уходят на подготовку к жизни вне изоляции. Общение между собой, йога, футбол и обязательная помощь сотрудников в адаптации к новым условиям. Персонал не носит форму, чтобы не создавать дополнительный барьер.
Интересной особенностью норвежских тюрем является привлечение к работе гражданских специалистов. Так, медицинскую помощь оказывают в обычных больницах, а обучение проводят рядовые педагоги.
Для отбывших наказание разработана специальная программа. Люди могут обратиться за помощью, и им подыщут жильё и устроят на работу. Такие меры увеличивают шансы избежать прежних ошибок.
Свобода выбора
Настоящим испытанием для пенитенциарной системы Норвегии стало дело Андерса Брейвика. Убийцу десятков человек содержат в самой охраняемой тюрьме страны, при этом он пользуется всеми благами, положенными ему по закону. Ему выделена просторная камера и предоставлено общение с психологами.
Норвежские власти успешным опытом доказали, что справедливое наказание не должно унижать человека. Закон ограждает заключённых от длительной изоляции и физической расправы. Самая удобная и комфортная тюрьма лишает людей главного – свободы. Возможность вернуться в общество и не повторить ошибок зависит только от самих правонарушителей. Государство предоставляет им для этого все возможности.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Почему в норвежских тюрьмах сидят не дольше 21 года?
Действительно, это интересный вопрос, который в последнее время обсуждается наряду с другими «тюремными» темами. Например, почему полезно содержать преступников в тюрьмах вместе? Есть ли другие решения проблемы? В сущности, тюремное заключение стало использоваться в результате единодушного отношения к целям уголовного наказания.
И, по-видимому, там же следует искать ответ в отношении системы наказаний, действующей в Норвегии.
Наказание преследует пять целей: заслуженная кара, поражение в правах, устрашение и сдерживание, исправление и реабилитация.
Наказание соответствует общественному представлению о справедливости и соблюдения правил, которые в культурном сознании населения нашей страны заметно ослабли. Любой разговор о том, что исправление преступника важнее кары, как правило, вызывает возмущение и нарекания, что, якобы, такая позиция значительно ослабляет безопасность общества, уводит на второй план интересы жертв преступлений и – что самое ужасное – делает жизнь преступников слишком комфортной. И неважно, что по данным ряда исследований некоторые формы достижения исправления позволили сократить вероятность дальнейших преступлений, противники этой системы, прежде всего, безапелляционно требуют для преступников возмездия.
Хотя то же самое происходит и во всем мире. В отличие от других стран, Норвегия характеризуется прогрессивной системой наказаний, в которой основное внимание уделяется исправлению и реабилитации, за счет которой предполагается сократить уровень преступности в будущем. Это не означает, что там не сажают в тюрьмы – просто в тюрьмах создаются такие условия заключения, которые позволяют снизить вероятность того, что после освобождения преступник снова возьмется за старое.
В отличие от многих судебных округов США, в которых срок наказания преступника определяется в приговоре (то есть отбывается именно тот срок, который был назначен судом), в Норвегии срок наказания в приговоре не указывается. А вопрос об освобождении заключенного решается на основе аналитического отчета, в котором указано, исправился он или нет.
Как было отмечено, назначаемый срок тюремного заключения в Норвегии не превышает 21 года, но этот срок может быть продлен на пять лет, если заключенный или заключенная не исправились к окончанию первоначально назначенного срока. И в этом случае срок может продлеваться через каждые пять лет до бесконечности. Поэтому, в принципе, человек может остаться в тюрьме пожизненно, просто срок ему будут добавлять частями постепенно.
Результаты введения такой системы кажутся положительными в том плане, что снижают вероятность совершения повторных преступлений. Я не смог найти более авторитетного источника, но как утверждается в статье о тюремной системе Норвегии, опубликованной в газете Guardian, уровень рецидивов в тюрьме Bastoy составляет приблизительно 16%, и в Европе он самый низкий, в то время, как в США он равен примерно 40%.
Однако практика назначения наказания и условия содержания заключенных сами по себе не лишены противоречий. В последнее время в Европе ведутся ожесточенные споры о явной несправедливости того, что заключенные в Норвегии живут в относительной «роскоши» при том, что условия жизни малоимущих или престарелых законопослушных граждан несравненно хуже.
Вполне оправдан вопрос о том, должны ли заключенные содержаться в более комфортных условиях, чем условия, в которых живут законопослушные граждане, даже если эти улучшенные условия являются частью политики, которая способствует скорейшему исправлению преступников. По крайней мере, в этом отношении Норвегия выбрала ту стратегию, благодаря которой она может с максимальной эффективностью добиваться сокращения преступности.
И одним из элементов этой стратегии является ограничение сроков тюремного заключения.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Асмик Новикова об обратной стороне гуманизма норвежской идеи исправления преступников
Тюрьма в городе Осло
Устройство паноптикума просто. В середине точка обзора — смотровая площадка, иногда крытая, напоминающая КПП на въезде в города. От нее лучами расходятся коридоры с камерами, а вокруг вьется лестница. Это точка обзора как бы подвешена посередине пространства: камеры и коридоры распределяются равномерно — и по периметру окружности, и по высоте сооружения. Получается, что надзиратель видит совершенно все: не только то, что напротив, но и то, что внизу и вверху. Такой паноптикум сохранили в городской тюрьме Осло. Немного достроили, добавив стен, но саму идею визуального непрерывного контроля аккуратно сохранили.
Камеры напоминают скромные комнатки гимназистов, в них нет ничего, что может нарушить анонимность.
Открытый стеллаж для вещей, столик, за которым можно читать, телевизор, закрепленный в «красном уголке» (верхнем углу комнаты), кровать, прижатая к стене. Конечно, туалет. Все вещи можно связать в мешок и через минуту переложить в такой же стеллаж другой камеры, а заключенных поменять местами. В момент, когда камера опустеет, она приобретет свою чистую форму, превратится в неодушевленный макет. Нарисовать на стене граффити с сексуальной девицей разрешается лишь привилегированным заключенным, которые доказали, что научились жить по правилам норвежского общества. Все остальные ограничены в манифестациях своей индивидуальности.
Многие из тех, кто давно занимается общественным контролем в закрытых учреждениях России, испытывают чуть ли не восторг, заглядывая в камеру норвежского заключенного. Знание того, как выглядят камеры в типовой российской колонии или камера СИЗО, исключают другие эмоции.
Но стоит ли выносить оценки, оставаясь в реалиях российской тюрьмы? Норвежскую тюрьму интереснее оценивать с позиции «стандарта» Норвегии. Ровно это говорит и ЕСПЧ:
условия содержания в тюрьме не могут быть лучше или хуже тех, в которых проживает основное население. Если люди в стране ходят с ведрами за водой к колодцу, то требовать водопровода в тюрьме безосновательно.
Если в Норвегии уровень комфорта, доступный любому человеку, включает определенный набор благ, то и в тюрьме этот усредненный стандарт не может быть сильно ниже. Так вот если за критерии оценки брать не российскую действительность, а норвежскую, то условия в этих камерах более чем скромные. По словам тюремного начальства, сейчас они добиваются финансирования, чтобы наконец улучшить условия содержания. Дескать, эти камеры в стиле «Икеа» — убожество и совсем не современно.
Сказанное означает лишь одно: добиваться хороших условий содержания — дело бесконечное. Это очень нужно в России, особенно если условия содержания, а точнее длительное нахождение в них, несовместимы с человеческим достоинством. Но далеко не только это важно. Норвежская тюрьма бесценна как средство расстановки приоритетов правозащитной работы.
Какие бы ни были условия содержания, тюрьма остается местом, где человек становится объектом манипуляций, дисциплинарных усилий и унижения.
Внешняя оболочка не только не камуфлирует предназначения тюрьмы, но наоборот, обнаруживает с предельной ясностью и ее содержание, и современную традицию наказания.
Эта традиция в случае Норвегии основана на идее, что тюрьма должна не наказывать, а превращать человека из преступника в ответственного гражданина. Похоже на российский подход, когда лишение свободы рассматривается как средство для исправления и перевоспитания. В этом Норвегия и Россия похожи. Разница в другом: идея наказания, по крайней мере декларативно, является вынужденной неизбежностью и факультативна. Консенсус достигнут на том, что норвежскому обществу интереснее, если преступник изменится и сможет научиться жить по правилам, а наказание как раз вредит личностной трансформации.
Тюрьма здесь назначена тем социальным институтом, который не столько наказывает, сколько создает новых граждан.
Красивая идея, с которой сложно не согласиться. На практике она достигается постоянным контролем, подкрепленным работой и профессиональным обучением заключенных (например, заключенных учат готовить, чинить велосипеды, работать консультантами в магазине и пр.). Но важнее контроль, основанный на современных технологиях.
Зачем нужны сопровождающие, конвойные, отметки в полиции и прочее, если многое можно контролировать — медицинскими анализами. Теперь подробнее: начальник разрешает заключенному свидание или отпуск, но с условием. Возвращаясь, заключенный должен сдать анализы. Если в них обнаруживается алкоголь или наркотики, то автоматически все привилегии заканчиваются. Фактически с каждым заключенным заключается сделка. Суть сделки — а это именно оформленный договор — что заключенный не употребляет запрещенных веществ и тогда «получает конфету». Если же сделка нарушается, то не только конфет больше не будет, но и накладываются дополнительные ограничения.
Наркотики попадают в тюрьму и через посетителей, которые приходят в колонию к своим родственникам-заключенным. Тут включается другой тип физиологического контроля: каждый заключенный, вышедший за пределы «зоны», при возвращении подвергается полному досмотру. Досмотр стоит дешево, но нельзя не признать его эффективности. Приспособление простое до примитивизма. На полу установлены поручни, на которые нужно опереться и в первозданном виде сесть на корточки. Между поручнями — зеркало на полу. Идея понятна.
Норвежская уполномоченная по превенции пыток и жестокого обращения, с которой нам удалось встретиться, обратила внимание на неприемлемость этой практики. Она считает, что такому контролю не должны подвергаться все подряд, администрации нужно иметь какие-то основания для того, чтобы заставлять человека обнажаться и садиться над зеркалом.
Норвежская тюрьма и традиция наказания держится на цементирующей идее: человек учится быть свободным и ответственным через порционное снижение ограничений в обмен на грубое вторжение в приватность и непрерывный контроль.
Такой контроль обеспечен еще одним установленным правилом: надзирателей всегда должно быть больше на одного человека. Допустим, если в секции пять заключенных, то надзирателей должно быть не меньше шести. Таким образом,
конфигурация «дисциплинарной практики» складывается следующая: медицинский контроль, постоянный полный досмотр и превалирующее число надзирателей.
Люди такого постоянного контроля не выдерживают. По словам начальника тюрьмы, за прошлый год было 70 случаев агрессии со стороны заключенных в адрес надзирателей. Эту цифру, разумеется, нужно подкрепить статистикой. В тюрьме 395 человек. В результате получается немало. О причинах агрессии нам не рассказали, но можно предположить, почему такие вспышки случаются.
Очень многие заключенные — наркозависимые. Наркотики запрещены, и, как сказано выше, контроль за наркопотреблением — основная забота тюремной администрации. Заключенного изолируют в тюрьме и запрещают наркотики. При этом в тюрьме не практикуют заместительную терапию (по словам одного из сотрудников, «очень и очень редко дают метадон») и отсутствует психиатр.
Понять, как контролируется процесс вынужденного отказа от наркотиков, нам не удалось. Известно лишь, что в крайних случаях заключенного помещает в «камеру безопасности». Это бетонная комната внутри еще одного отдельного помещения, которая полностью просматривается. В камере узкий мат, на котором заключенный может лежать, и дырка в полу для надобностей.
Заключенный должен полностью раздеться, на него одевают что-то типа пончо из ткани, которую невозможно порвать. В самых сложных случаях заключенного помещают в камеру, где этот мат водружен на кровать и снабжен жесткими ремнями. Заключенного фиксируют на матрасе ремнями. За ним наблюдает надзиратель, для которого предусмотрен стул. Врач приходит два раза в сутки, а психиатров как не было, так и нет.
Заключенный остается привязанным до того момента, пока руководство тюрьмы не сочтет, что он успокоился и перестал быть опасным — как для себя, так и для остальных. Другими словами, в случае острого психоза человека привязывают к кровати и оставляют вместе с надзирателем в карцере. Это решение принимает начальник тюрьмы. Дается оно ему нелегко. Основная дискуссия в Норвегии сейчас — должен ли человек, страдающий психическими расстройствами, находиться в тюрьме или его нужно лечить, вместо того чтобы исправлять.
Дело в том, что в Норвегии не лечат принудительно психически нездоровых людей. Человек за помощью должен обратиться сам. Недобровольная госпитализация возможна только в случае, когда человек становится всерьез опасным для окружающих — тогда его помещают в стационар. Но это на свободе, а в тюрьме психиатрии нет. Считается, что в тюрьме все здоровы, и если заключенный оказывается там, то он должен сам справиться с последствиями отказа от наркотиков.
Это обратная сторона гуманизма норвежской идеи исправления преступников.
Человек должен стать свободным под личную ответственность и собственными усилиями, чего бы ему это ни стоило.
Средства контроля, их частота, степень вмешательства усиливаются по мере увеличения объема вручаемой заключенному свободы. Такая смесь любезности с издевательством.
Но кажется, что иначе не получается: хочешь быть свободным — научись жить по-другому, а пока учишься — плати приседаниями над зеркалом. Этот контроль и становится современной формой наказания преступников.
Автор — социолог, руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт»
Как выбивают дурь из зэков в норвежской тюрьме
Норвегия всегда была известна своей поистине гуманной пенитенциарной системой, поэтому самое желанное место, куда мечтают попасть все заключенные, — это норвежский остров Бастой. Именно там расположена, пожалуй, самая райская твердыня порядка среди всех существующих ныне тюрем.
1. Расположенный всего в часе езды от Осло остров Бастой представляет собой живописное место, куда можно добраться лишь на водном транспорте. Там есть несколько пляжей, оборудованные теннисные площадки и даже сауна.
В тюрьме на этом острове собраны убийцы, насильники, наркодилеры и мошенники. Но среди норвежских заключенных существует очередь, чтобы попасть на Бастой. Здесь их «ресоциализируют» с помощью работы в лесу, на огороде и с домашними животными. Тюрьма в Бастое — еще и первое в мире «органическое заведение».
Министерство юстиции Норвегии в 2009 году окончило 10-летний эксперимент по «вольному содержанию» заключенных в тюрьме на острове Бастой. Опыт был признан удачным, и теперь такие заведения могут появиться и в других частях страны.
2. Вместо того чтобы находиться за решеткой, 115 заключенных этой удивительной тюрьмы живут в удобных деревянных домиках.
Автором этого эксперимента стал норвежский ученый, криминолог Нильс Кристи. Его теория состоит в том, что у каждого преступления есть две жертвы: тот, кто от него пострадал, и тот, кто его совершил. И преступник заслуживает не только наказания, но и перевоспитания — той самой «ресоциализации».
Остров Бастой находится во фьорде Осло. От столицы Норвегии до него — 76 км, до ближайшего же населенного пункта — курортного городка Хортен — чуть больше 2 км. Сам остров имеет площадь 2,6 кв. км. Ранее здесь была одна из самых строгих норвежских тюрем для малолетних преступников (см. ниже фото заключенных в 1930-е годы), и ей родители пугали своих непослушных детей.
3. А вот чего никогда не было на острове Бастой, так это колючей проволоки и сердитых надзирателей с автоматами и овчарками. И это несмотря на то, что обитают там самые отъявленные преступники всех мастей: от наркодельцов и мошенников до насильников и убийц.
4. Что касается режима содержания, то главной обязанностью каждого заключенного является труд. У всех есть работа, на которой они должны находиться с 8:30 до 15:30. Ежедневно арестанты получают жалованье в размере 10 долларов и могут потратить деньги на продукты в местном магазине, таким образом обеспечивая себя завтраком и ужином по желанию.
В тюрьму на острове стоит очередь из норвежских заключенных, и немногих счастливчиков сюда отправляют досиживать небольшие остатки их срока (обычно от 1 года до 3 лет). Чем же она так привлекательна для зэков?
На Бастое зэки содержатся «на воле» — они живут в коттеджах (1 коттедж на 8 заключенных, у каждого своя комната) и могут спокойно передвигаться по острову. В России такое место назвали бы «колония-поселение» и были бы правы. Но — за малым исключением — всем положен отпуск продолжительностью 18 дней в году. Кроме того, есть еще и декретный отпуск в 21 день — когда у жены или сожительницы рождается ребенок от зэка (свидания с родственниками — еженедельные, в течение 12 часов).
Важно еще и то, что с зэками обязательно занимаются психологи, а персонал тюрьмы работает наравне с ними. Работа, кстати, обязательный элемент для зэков, а также средство «ресоциализации» и перевоспитания. Причем вся работа — на природе. Норвежцы (и особенно криминолог Кристи) верят, что сельское и лесное хозяйство лучше всего выбивает из человека дурь. На острове живут 45 овец, 22 коровы, 10 лошадей, 230 кур и 20 крольчих. Есть еще делянки с картофелем, овощами и малиной. Свои угодья — еще и важный элемент самообеспечения продовольствием. Одним из факторов, по которому эксперимент с островной тюрьмой был признан Минюстом удачным, стало уменьшение стоимости содержания зэков в 2,5 раза по сравнению с другими норвежскими тюрьмами.
5. Обед для всех обязателен, его готовит лагерный повар — как для узников, так и для охранников. Также несколько раз в день заключенные обязаны отмечаться. Цель тюрьмы острова Бастой состоит не в том, чтобы оскорбить добропорядочных граждан Норвегии, балуя преступников вместо того, чтобы наказывать, а в том, чтобы изменить их и позволить им вернуться в общество.
Так, каждому зэку государство выделяет здесь 50 крон в день (примерно 250 рублей). На эти деньги он должен покупать продукты для завтрака и ужина (обед — за счет тюрьмы; причем охранники едят то же, что и охраняемые), хозяйственные принадлежности, одежду и т.д. Особо не пошикуешь, тем более учитывая норвежскую дороговизну. Зато то, что выращивается и делается самими зэками, справедливо делится на всех соответственно их участию в создании продукции. В итоге ежемесячно работящий зэк получает здесь еще до 10 тысяч крон (50 тысяч рублей).
Кроме сельского хозяйства, важной отраслью на Бастое является рыболовство — ежедневно вылавливается до 100 кг трески и пикши, а также налажено производство мебели из собственного сырья. Рубки ухода (когда вырубаются только старые или больные деревья) дают топливо для обогрева коттеджей.
6. Заключенные подсчитываются ежедневно утром и вечером.
В 2010 году Бастой вообще стал первой в мире «органической тюрьмой». Все отходы (кроме пластика, который здесь запрещен) перерабатываются в компост. Удобрения и средства защиты растений — только органические. Установлены солнечные батареи, из древесных отходов делаются палеты для отопительных котлов, все машины и трактора переведены на биодизель (производимый из рапсового масла).
Подъем здесь в 7:00. В 8:00 начинается работа. 2-часовой обеденный перерыв. Работа заканчивается в 16:30. Вечером зэк может заниматься чем угодно — читать в местной библиотеке (тут собраны около 10 000 книг), сидеть в интернете (правда, не более двух часов), смотреть телевизор (разрешены 4 телеканала), заниматься спортом (без ограничений), играть в местной рок-группе или театральном кружке. В 22:00 — отбой. На острове запрещены наркотики и алкоголь (еженедельно сдаются анализы мочи на наличие наркотиков), за нарушение — отправка в тюрьму на материк.
7. Как бы удивительно это ни звучало, но метод этой сказочной тюрьмы работает. По статистике, 20% преступников, побывавших в норвежских тюрьмах, повторно оказываются там спустя несколько лет после освобождения. А из тех, кому выпала возможность провести срок на острове Бастой, повторно осужденными оказываются лишь 16%.
В чем же дело? Ведь в целом норвежская пенитенциарная система очень гуманна (т.е. не менее гуманна, чем на острове). Так, тут существует «очередь на отсидку» — примерно 20-25% норвежцев, получивших срок (в основном небольшой — до 5 лет), находятся на воле, пока для них не освободится место в тюрьме. И все это время срок им учитывается (в итоге 5% вообще мотают срок, находясь дома). Люди, отсидевшие более половины срока за тяжкие преступления, а за легкие — и с самого начала отсидки, могут подать ходатайство на выход из стен тюрьмы на волю или учебу в дневное время (в 2/3 случаев такие ходатайства удовлетворяются; ночуют же зэки в тюрьме). Мелкие преступления тут вообще рассматривает не суд, а т.н. «психолог-примиритель». В случае если преступник осознал тяжесть своего деяния, ему дают штраф, условный срок или вообще прощают. В России же, напомним, за мелкое хулиганство, кражу более чем на 1 тысячу рублей, угрозу убийством, халатность и прочие мелкие преступления люди получают реальные сроки в 2-5 лет. Раз в год в Лиллихаммере министр юстиции и его замы, депутаты парламента и делегация зэков от каждой тюрьмы (это 50-70 человек) заседают в горном отеле три дня, где они совместно решают, как улучшить жизнь заключенных и перевоспитать их.
8. «Главное — создать ситуацию, в которой заключенные смогут открыть себя с новой стороны, начать вновь уважать самих себя», — говорит начальник колонии Арне Квернвик Нильсен.
И все же тюрьма Бастой оказалась эффективнее, чем прочие гуманистические ухищрения норвежских властей. Криминолог Крист уверен, что секрет «ресоциализации» — именно в коллективной работе на земле. Еще в самом начале эксперимента он признавался, что на эту идею его натолкнули записи индейского вождя Сиэтла от 1850 года. Коренной американец тогда проповедовал белым людям, что те «оторвались от природы, хотят ее подчинить, а не жить в гармонии с ней».
«Мы даем заключенному чувство гармонии с природой. Это отвращает от насилия», — говорил Кристи.
9. Заключенный (с бензопилой) работает с охраной в лесу на острове Бастой.
«Но, может быть, еще и дело в самих норвежцах?» — скептически спросит российский читатель. Ведь в советско-российских лагерях люди исправно работали на природе — на лесоповалах, и в составе коллектива — с урками, опущенными, «мужиками» и прочими «иерархическими» представителями криминального социума. И никого это особенно не «ресоциализировало». Наверное, еще важно и чувство свободы и свободного труда (как бы двояко это ни звучало в применении к труду зэков) — когда его результаты делятся поровну. А зэки, не желающие жить в таком социуме, отправляются на более строгий режим.
10. Телефонные кабины на острове. Заключенным разрешается делать телефонные звонки два раза в день, утром и вечером.
Наверное, нужно и другое общество, «поставляющее» зэков в такие тюрьмы. В любом случае эксперимент по типу норвежского Бастоя не мешало бы провести и в России. Благо и островов, и природы, и даже разумных людей у нас все же хватает.
11. Узник, обвиненный за жестокое обращение с детьми, работает с лошадью.
12. Нигерийский гражданин осужден за злоупотребление наркотиками. Он один живет в собственном доме на острове. Все остальные заключенные живут в коммунальных домах.
Куда-то запропал наш укронорвежский камрад YUKLA, рассказывающий нам о прелестях жизни хохла в Норвегии? Может он сменил статойловскую столовку на бастойскую? Тогда его молчание вполне объяснимо 😉