Журналист Евгений Вышенков Под одной крышей.
Рэкет, крышевание — малоизученная суть российской теневой экономики. Журналист Евгений Вышенков, в прошлом милиционер, рэкетир и зэк, может быть, впервые так откровенно рассказал о правилах и людях, загонявших бизнес под бандитские крыши
Лев Лурье, Санкт-Петербург
«Крыша. Устная история рэкета» (издательство «Астрель»): впечатляющие мемуары и откровенные интервью, которые Евгений Вышенков взял у питерских гангстеров, милиционеров, крышуемых коммерсантов конца 1980-х — начала 1990-х годов. Вышенков — один из лучших в стране журналистов-расследователей. Именно он нашел убийц вице-спикера петербургского парламента Виктора Новоселова. Благодаря и его работе сели на скамью подсудимых участники банды Телепата, националисты из группировки Боровикова. Автор знает то, о чем пишет, не понаслышке. Он прозаик, заместитель директора «Агентства журналистских расследований» (директор — его бывший однокурсник Андрей Константинов), а в прошлом — хулиган, спортсмен, несостоявшийся востоковед, опер, рэкетир, зэк. О своем уникальном опыте Евгений Вышенков рассказал «Огоньку» честно и впервые публично.
Я родился в 1962 году, мои сверстники и стали пушечным мясом в гангстерских войнах 1990-х. Думаю, что меня и моих друзей от гибели спасла только тюрьма, вовремя сели — в 1992-м, большая кровь была впереди. Что называется, «пересидели в плену Сталинградскую битву».
Мои родители — геологи, окончили Горный институт в Ленинграде. Оба деда воевали — один погиб в Синявинских болотах, другой, сын крепостного крестьянина, красный командир, прошел Гражданскую и Отечественную, 50 лет состоял в партии. Дед и бабушка по отцу меня и воспитывали: родители разошлись, мать работала на Кубе, помогала Острову свободы в геологоразведке и подпитывала местную теневую экономику. Там тогда дефицит был такой, что СССР казался потребительским раем. Все, что она добывала, шло на мое воспитание: одежда, детский сад Академии наук, престижная 11-я школа (один из выпускников — вице-премьер Сергей Иванов). Благодаря матери мы из комнаты в коммуналке переехали, в конце концов, в отдельную трехкомнатную квартиру.
Моя жизнь прошла на Васильевском острове. Его западная часть всегда была хулиганской. Каждый год 5 мая василеостровская шпана традиционно дралась с петроградской на Тучковом мосту. Я в детстве тоже был хулиганом — сначала Голодаевским, потом Гаванским. Трясли «капусту» у сверстников, сбивали шапки с прохожих, дрались в «Дунькином тупике» на Кожевенной линии. Меня привечали местные атаманы — Юнкер и Кузя. Учили красть, первый трофей — хозяйственное мыло в магазине «Галантерея и парфюмерия». Этот мир мы с Андреем Константиновым описали в романе «Тульский — Токарев».
Думаю, что тогда спас меня спорт. Мы купались в Неве у Горного института, и меня окликнул тренер: видит — ноги прыгучие, высокий. Так я стал заниматься волейболом. Тут уже было не до улицы и не до портвейна. Тренировки, соревнования, летние спортивные лагеря. С 8-го класса играл в сборной города, дорос до мастеров.
Я был бойкий, но довольно темный. Помню, в школе задали сочинение «Что я прочел летом», а я ничего не прочел и переписал издательскую аннотацию к книге из маминой библиотеки. Как сейчас помню — называлась «Убийца нужен». Сочинение заканчивалось так: «Книга ярко рассказывает о загнивании американского империализма, о царящем за океаном беззаконии и преступности». На Восточный факультет поступил, в общем, случайно, если еще честнее — запихнула туда мама, и больших успехов в арабистике не добился. Поэтому ехать на Ближний Восток, как мои однокурсники, стеснялся и в 1985 году пошел работать в уголовный розыск: сначала на родном Васильевском острове, а потом на Невском в специальной службе, которая занималась преступлениями, связанными с иностранцами. Дослужился до капитана.
Рэкет начался не при Ельцине, а еще при советской власти. Сначала данью облагали фарцовщиков и спекулянтов, а потом и директоров баров и ресторанов — им было проще платить крыше, чем сесть за систематическое хищение государственных средств в особо крупных размерах.
Ленинградские рэкетиры — уникальны. У нас тон задавали не этнические группировки, не уголовники, не банды, выросшие из районных хулиганских шаек (как какие-нибудь долгопрудненские или казанский Тяп-Ляп). И «тамбовские», и «малышевские» — бывшие спортсмены, набиравшиеся первого опыта как «воротчики» — вышибалы в окраинных пивных барах. Я тоже начинал еще студентом в грязнейшем пивняке на проспекте Блюхера, а потом следил за порядком в престижной «Висле» на Гороховой. Ну, я, естественно, знал эту среду, а они постепенно добирались до Невского, места моей милицейской работы.
Поначалу будущие бандиты были похожи на средневековых рыцарей: грубые, дикие, не признающие прав других сословий, но соблюдающие по отношению друг к другу свой кодекс чести. У каждой группы — своя зона влияния: кто-то крутит колпачки, другие всучивают паленую икру интуристам, третьи крышуют рыночных торговцев и первых кооператоров. Начало расколу «спортсменов» и последующим бандитским войнам положила стрелка на вещевом рынке в Девяткино в 1988 году. Будущие «тамбовские» против будущих «малышевских». Все уже вооружены, кое-кто со стволами, даже автомат там был. Закончилось убийством. Заметьте, на дворе еще советская власть, но сел только убийца. Он, кстати, жив, здоров, занимается бизнесом. А потом пошло-поехало: пермские, казанские, воркутинские, великолукские. Закончилось войной всех против всех, большой кровью, взаимным уничтожением, жестокостью и мерзостью.
Мне кажется, что события конца 1980 — начала 1990-х можно назвать буржуазно-демократической революцией. А произвели ее и читавшие самиздат инженеры, и желавшие поездок за границу и яхт партийные работники, и фарцовщики, и «спортсмены». Причем последние — мои герои, похожие, если сравнивать перестройку и 1917 год, на кронштадтских матросов или красногвардейцев. Это, как правило, выходцы с ленинградских окраин, выросшие в бедности, пробивавшиеся к относительному достатку через тяжелейшие тренировки. Спорт для них — единственный доступный социальный лифт. Фарцовщик, спекулянт — классовый враг, они не грабят, а экспроприируют у экспроприаторов. И судьба у них, как у «буревестников революции»: они ее вызвали и в ней погибли. Почти все сейчас или в могиле, или в тюрьме.
Арестовали меня в 1992-м. Я получил 6 лет по обвинению в вымогательстве. Оспаривать приговор поздно, но считаю его чрезмерным. Это отдельная история — за пару дней до приговора конкуренты, которым было выгодно нас попридержать за решеткой, угрожали судье как бы от нашего имени. Она вспылила, а когда поняла, что это комбинация против нас такая, было поздно. Думаю, на самом деле в тюрьму меня отправили парни из группировки Фимы-банщика. Два года сидел в Питере, два — в Нижнем Тагиле; освободился условно-досрочно в 1996 году. А здесь Андрей Константинов как раз создавал Агентство журналистских расследований и позвал меня. До того я печатался только в многотиражке тюремного ведомства. Вначале писал ужасно, но потом как-то втянулся.
Думаю, что все эти люди, интервью которых я опубликовал, были убеждены, что они имеют дело с порядочным человеком — с понятной им репутацией, если хотите, поэтому и «светились» под своими настоящими именами. Все — и бывшие бандиты, и милиционеры, и коммерсанты.
Из книги «Крыша. Устная история рэкета»
Валерий Курченко, родился в 1946 году.
Я имел отношение к организованной преступности. Прозвище Сухой, иногда Свердловский.
Елена Бехтерева, родилась в 1967 году, дочь гангстера Владимира Феоктистова
Отец окончил школу на Лиговке и там же познакомился с мамой. Она всегда смеялась, что писала за него сочинения.
С детства его любимый фильм — «Свадьба с приданым». Они с мамой ходили на него раз десять в кинотеатр «Север». Как в свое время народ бегал на Чапаева. Может, тогда ему запала фраза из фильма: «Карты, они не милиция, фамилии не называют».
Он любил кофе и сигарету поутру, а сам не умел подойти к плите. Как-то ждал маму полдня, чтобы плиту включить. Ел мало. Но любую еду сразу же посыпал густо солью, даже не пробуя.
Всегда жил какой-то своей придуманной жизнью: гулял. Круговерть. Любимый ресторан — «Невский», где был Ольстер. Потом уже «Пулковская». Отец всегда одевался с иголочки. Говорил: «Я должен выглядеть». Шмоточником был еще тем!
Деньги не задерживались, да он о них и не думал. Знал, что должны откуда-то появиться. Всегда говорил мне: «Я в душе пацан».
Любимая его кабацкая песня: «Не сыпь мне соль на рану». Наверное, из-за первых строк: «Ну почему меня не лечит время. «. Любил армянскую: «Ов, Сирун-Сирун».
Когда я поступала в первый мед на стоматологию, то в анкете писала: «Из семьи рабочих». Иначе кто бы меня взял.
Отец, кстати, был чрезвычайно сентиментален. У него в лагере был щенок, а когда крысы отгрызли ему лапку, отец плакал.
Владимир Химченко, родился в 1959 году.
Я имел отношение к организованной преступности. Был хорошо знаком с известным малышевским бригадиром по прозвищу Акула.
Моя мама была учительницей, когда-то работала в аппарате у Леонида Брежнева, пока он не перебрался в столицу, а отец был водителем с четырьмя классами образования.
Спортом начал заниматься еще до школы, в 10-м классе стал чемпионом края по футболу, в это же время с нами рядом играл Мутко, он ведь тоже из наших краев.
Я стал заниматься боксом в клубе «Ринг» на улице Зодчего Росси — прямо во дворе, где было Вагановское училище. Меня вел известный тренер общества «Труд» Васин. Тогда туда приходили многие будущие знаменитые спортсмены, в том числе ставшие авторитетами, например один из братьев Васильевых — Саша.
Я мечтал быть чемпионом, чтобы в мою честь сыграл гимн СССР. Когда я смотрел по телевизору, как выигрывали наши спортсмены, то у меня наворачивались слезы, я был абсолютно советским человеком, мечтал быть членом партии, правда, больше потому, что очень хотел получить высшее образование.
Будущий «ночной мэр» Питера Владимир Кумарин — тоже 20 лет назад
Я не хотел быть похожим на фарцовщиков, моими кумирами была Казанкина, чемпион по боксу Вячеслав Яковлев, Дитятин. Я бы за Родину порвал.
Александр Дружинин, родился в 1964 году.
Я был наемным киллером, на данный момент отбываю длительный срок за убийства.
Я родился в городе Кировске Мурманской области. Это городок — 20 тысяч населения, все работают на объединении «Апатит». Родители мои рабочие, через три года после моего рождения отец умер, мать работала прачкой на полторы ставки и умудрялась возить нас на море по льготным путевкам.
В 1-м классе подделал подпись матери, так как она была против горных лыж, и пошел в горнолыжную секцию. В Кировске это было массовое явление. В основном зимний спорт. Занимался до 1986 года — после армии еще гонял. Когда выдали лыжи — чуть ли не молился на них. Фирма «Элан». Ботинки кожаные. Тренер — Сергей Порфирьевич Иванов, он выступал в одной сборной с Тягачевым. И соперник у меня был Леня Мельников — чемпион мира среди юниоров, так его отец тоже с Тягачевым катался. А Тягачев потом Путина тренировал.
Геннадий Масягин, родился в 1949 году.
Да я был компаньоном известного гангстера Артура Кжижевича.
Я приехал в Ленинград после службы в армии в 1972 году. В солдатской шинели и с 30 рублями в кармане. Приехал из карельской глубинки, воспитанный на историях о матросе Железняке, Зое Космодемьянской, с потребностью помогать стране и людям. Это у нас было в крови. Для меня все были братья — и китайцы, и африканцы. А не братва.
Я устроился водителем на стройку аэропорта Пулково. Тем не менее я нашел клуб бокса и продолжал там тренироваться, совершал пробежки до Пулково и обратно.
Все началось с того, что в кафе меня пропускали вышибалы как своего, как боксера. И это было престижно. Девки смотрели как на человека, который может практически все. В конце концов мне предложили встать «на ворота» в ресторан «Адмиралтейский». Но без оформления. После работы бегом успевал добраться до ресторана. За смену я получал 16 рублей — 10 рублей от ресторана и 6 из кафетерия, где работал барменом Джамал. Задачи были нехитрые. Следить за тем, чтобы пьяные вели себя достойно, не пропускать «быков», а пока гулянье не началось, попридержать тех, кто хочет выпить лишь чашечку кофе. Быстро научили, что с некоторых можно брать за проходку по рублю. Вот вам и 25-30 рублей за смену. Скоро муха у меня пролететь не могла. Порой лезут человека три, здоровые, пьяные. Что делать? Я говорю, парни, отойдем от дверей в подворотню — вы мне все в лицо скажете. Отходим — шесть ударов — три тела на асфальте.
Журнал «Огонёк» №36 от 12.09.2011, стр. 18
Рэкет и похищение людей: криминальные «заслуги» петербургского журналиста Вышенкова
Во многом благодаря именно таким людям появилось понятие «оборотни в погонах». Журналист Евгений Вышенков служил в милиции и отбывал срок за рэкет. Сейчас он является заместителем главного редактора петербургской интернет-газеты «Фонтанка.ру» и на страницах издания стыдит бывших коллег из правоохранительных органов за менее тяжкие преступления.
Читатели «Фонтанки» могут легко заметить, что криминальным новостям издание отводит особое место. На днях издание рассказывало, как полиция избила и задержала участников субботника. Чуть ранее на страницах портала можно было прочитать, как двоих полицейских уволили за избиение мужчины на костылях. Однако мало кто знает, что «журналист-расследователь» Евгений Вышенков, который сейчас с упреком пишет о полицейских, подозреваемых в сбыте наркотиков, в свое время сам был милиционером. А еще – совершил преступление и отправился за решетку.
Дело было в «лихие 90-е». Многие скажут, что тогда все «зарабатывали, как могли», но это едва ли подразумевает под собой превращение в «оборотня в погонах». В феврале 1994 года Евгения Вышенкова приговорили к шести годам лишения свободы с конфискацией за вымогательство, причем сразу по трем статьям.
Как рассказывал сам Вышенков в интервью «Коммерсанту», он вырос на Васильевском острове. Там он был зарегистрирован и на момент задержания. Вся округа знала мальчугана из дома №28 по улице Шевченко. Уже в детстве Вышенков устраивал «стрелки» и участвовал в столкновениях местных «банд». С возрастом рос не только наш герой, но и его заслуги.
Два дня держали бизнесмена в туалете
В своих признаниях «Коммерсанту» Вышенков поведал, что у него в «клиентах» были все: от барыг с Невского проспекта до будущих олигархов. Это подтверждается материалами уголовного дела, которое оказалось в распоряжении НЕВСКИХ НОВОСТЕЙ. В нем приведена расшифровка допроса Вышенкова. Следствие считало, что он входил в состав преступной группировки Кимбаровского. Вышенков заверял, что один из потерпевших, а именно – Логвиненко, обратился к его знакомому ростовщику с просьбой предоставить средства, которые от него требуют некие москвичи. В показаниях Вышенков называет Кимбаровского «ростовщиком», однако следователи пишут о нем как о главе ОПГ. Со слов Вышенкова, которые приведены в деле, в дальнейшем Логвиненко якобы также попросил о защите, поскольку от столичной группировки поступали угрозы. В залог мужчина оставил дорогостоящую аппаратуру и расписку.
Однако показания пострадавшего были далеки от этой истории. Логвиненко занимался ремонтом авто, и рэкетиры угрожали ему, требовали автомобиль и 10 тысяч рублей ежемесячной мзды. После отказа подчиненные Кимбаровского затащили его в автомобиль, предъявив удостоверение милиционера. За рулем тогда находился именно Вышенков. Похищенного Логвиненко заковали в наручники и закрыли на два дня в туалете офиса ростовщика на Греческом проспекте. К счастью, в итоге ему удалось сбежать.
Попытка продать новое российское лекарство
Еще больший шок вызывает эпизод, жертвой в котором стал директор МП «БМТ» Пашинин. Как указано в документах, ныне успешный журналист вымогал уникальный лекарственный препарат в надежде выгодно продать его за границу. Речь идет о альфафетапротеине, который используется при лечении астмы, онкозаболеваний, диабета, саркоидоза и множества других болезней. Стоимость 5 граммов этого препарата (о таком количестве идет речь в деле) на тот момент составляла 1 млн 500 тыс. долларов США.
Следователи установили, что Вышенков возил Пашинина домой к своей бабушке на Васильевский остров, где предложил ему записать на аудиокассету разговор, который должен был стать страховкой, если сделка сорвется. Для того, чтобы заполучить препарат, Вышенков проник в Институт цитологии.
«Являясь сотрудником милиции, используя свое служебное удостоверение, Вышенков вместе с Пашининым беспрепятственно прошел через вахту в здание института, однако завладеть препаратом не смог благодаря своевременно принятым мерам со стороны Пашинина и сотрудников предприятия», — говорится в деле.
Маскировались под московских бандитов
Еще одной жертвой Вышенкова с товарищами, согласно материалам дела, стал гендиректор ТОО «Треуборн» Левин. Бизнесмена пытались убедить в том, что «по его душу» из Москвы прибыла вооруженная группа, которая надеется разобраться с ним за невыплаченный кредит. Левина вынудили написать расписку на имя некой Ивановой, секретаря ТОО, о том, что тот якобы получил от женщины и обязуется ей вернуть в определенное время весьма внушительную сумму в американской валюте.
«В результате преступных действий Вышенков и его соучастники получили от Левина оргтехнику на сумму 1 млн 730 тыс. рублей и долговую расписку на 50 тыс. долларов США, намереваясь использовать ее в дальнейшем для вымогательства. При этом лично Вышенков, действуя в пределах отведенной ему роли, диктовал Левину содержание долговой расписки», — говорится в документах следствия.
Вероятно, тогда, надиктовывая запуганному предпринимателю текст записки, Вышенков и не предполагал, что будет в руководстве популярного петербургского издания.
Но и это еще не все. В документах говорится, что, оставаясь на свободе, «оборотень в погонах» всеми возможными способами мешал следствию. Он надеялся освободить от уголовной ответственности Кимбаровского и других лиц. Для этого Вышенков являлся к швейцару отеля «Астория» Калинину. Он должен был убедить Логвиненко рассказать «правду», чтобы Кимбаровского и других выпустили. Кроме того, Вышенков предлагал потерпевшему деньги, чтобы тот забыл о двухдневном заключении в туалете.
Задержание
Согласно данным рапорта задержания, 25 февраля 1993 года Вышенков был задержан, когда ехал на своей черной «семерке». Все это произошло на Кировском проспекте, который уже давно переименовали в Каменноостровский, в районе перекрестка с улицей Куйбышева. Смольнинский районный народный суд приговорил Вышенкова к шести годам лишения свободы, но в 1996 году он освободился условно-досрочно.
Сейчас заместитель главного редактора «Фонтанки» ведет другой образ жизни. Вышенков не только пишет об «оборотнях в погонях», но и сочувственно размышляет о судьбе сотрудников правоохранительных органов. На днях у журналиста вышла статья со звонким названием «Полицейским добавят по 5 лет: «пенсионная реформа» добралась до МВД». Впрочем, экс-сотрудник МВД должен быть счастлив, что в свое время ему годы не добавили, а наоборот – скостили.
Редакция «Невских новостей» продолжает разбираться в криминальных делах господина Вышенкова и пока есть предположение, что о них все еще нельзя говорить в прошедшем времени.
90-е. Рэкет
Я имел отношение к организованной преступности, в юности профессиональный спортсмен.
С Векштейном я познакомился летом 1982 года. Как-то с приятелями-спортсменами мы отдыхали в Зеленогорске, а на обратном пути заглянули в один из самых модных ресторанов — «Океан». Это был поплавок на берегу Большой Невки в Приморском районе. Нас человек шесть, девахи, мы все загорелые, уверенные в себе.
Приятель начал нас фотографировать. Вдруг к нам подходит мужчинка. В пиджаке, на галстуке, со значком депутата горсовета на лацкане, роста маленького и говорит: «Любезнейшая просьба, вы фотографируйте так, чтобы я в кадр не попал, а то я вам пленку засвечу». Мы не были галантны, но мужчина был вдвое нас старше, а тренера всегда прививали нам уважение к взрослым. Ответили мы примерно так: «Папаша, ешьте свою котлету. Были бы вы помоложе, в Неве бы уже купались».
Тогда он ответил по-воландовски: «Даю слово — уже через час вы будете в воде». Мы заржали. Через полчаса мы курили на воздухе возле входа.
На набережной резко остановилось два «жигуленка». Из них вышли четверо крепких парней. С крепкими парнями мы бы посоревновались в удали. Но я увидел легенду — абсолютного чемпиона СССР по боксу в тяжелом весе Славу Яковлева. Его я узнал по фотографиям в «Советском спорте». Шансов, как в шахматах против Карпова. Вернее, были — не попасть в реанимацию.
Мой кореш тоже узнал чемпиона, как-то жалобно на меня посмотрел и убедил себя: «Не бежать же». И пошел на них. Мне пришлось сделать то же самое. Левой рукой я прикрыл челюсть. Чтоб не с первого удара сломали, а правой махнул. Сегодня мне кажется, что даже зажмурился от предвкушения. Скулу не сломали, так как мне тут же отключили свет.
Славе я, очевидно, понравился, так как я умудрился открыть глаза через минуты три. Мои товарищи плавали в воде. Ерепенясь, я постарался вскочить на ноги, дальше, как в Гамлете,— молчание — мне еще раз ткнули. Последнее, что я услышал от Яковлева: «Да лежи ты».
Перед девушками было неловко. После я поинтересовался у метрдотеля: «Что это было?» Он мне ответил: «Я вам, юноша, удивляюсь. Это же Илья был. Вы еще хорошо отделались».
Чуть позже мне объяснили, что Илья — это Илья Векштейн.
Через некоторое время после того, как Малышев стал работать в «Риге», Александр Милюков сменил место работы на ресторан «Казбек». На воротах в этом заведении к тому времени стояли абсолютный чемпион СССР по боксу в тяжелом весе Вячеслав Яковлев и человек, через 5 лет получивший прозвище Толя Кувалда за силу удара и особенности строения черепа. Ресторан был частью Комбината общественного питания Главленинградстроя-2. Все предприятия комбината — торговый центр, фабрика-кухня, рестораны, бары, магазины полуфабрикатов — находились на территории Купчино. Руководил комбинатом Илья Юзефович Векштейн. К началу 80-х в хозяйстве Векштейна открыто продавался дефицит: бастурма, икра, сигареты «Мальборо» и «Салем», компоты с ананасами и бананы.
Илья Векштейн — потомственный советский торгаш. Родился в 1953 году. Его отец заведовал магазином «Хрусталь» на проспекте Стачек. Еще служа в рядах Советской армии в Ленобласти, Илья покупал увольнительные и по протекции родителя вел черную бухгалтерию в овощном магазине на углу наб. р. Мойки и Невского. В 19 лет юноша научился обсчитывать остатки и снимать излишки.
Демобилизовавшись, он тут же официально вступил в ряды торговых работников, а с конца 70-х уже работал на руководящих должностях. У Векштейна быстро наладились теплые отношения с властями всех уровней. Раз в месяц его подчиненные готовили десятки так называемых «посылок» с нужными продуктами питания. Посылки развозились должностным лицам, начиная с начальника ГУВД Кокушкина и заканчивая средней руки функционерами от партии.
Кроме того, что, как и многие, Векштейн наживался на продаже дефицитных товаров из-под полы по завышенной цене, он довольно быстро догадался, что то же самое можно делать, что называется, и оптом — перепродавать товары повышенного спроса вагонами. Для этого нужно было всего-навсего иметь доверительные отношения с директорами баз и заведующими пищевых комбинатов и ресторанов. Заведующие заказывали товар, базы по звонку Векштейна его отпускали. Илья Юзефович вместо товара отдавал предприятиям деньги по госцене, а полученные таким образом сигареты или консервированные фрукты целыми партиями отправлял в Среднюю Азию по цене рыночной.
Рестораны за счет того, что он мгновенно скупал все за наличные деньги, неправдоподобно быстро выполняли план и получали премии. С базами Векштейн договаривался за банальные взятки. Тогда подобные мокли называли «сумасшедшей ерундой». Заработав очень большие по советским меркам деньги, Илья Векштейн почувствовал себя «серьезным человеком».
Будучи небольшого роста, он сам про себя говорил: «Я маленький, но не игрушечный». На практике подобное самоощущение выливалось в то, что почтенный советский работник начал вести себя примерно так, как карикатурный «новый русский» в начале 90-х. Он мог надеть милицейскую форму и выйти в зал ресторана в разгар веселья, мог в «Казбеке» пальнуть из ружья в потолок, порой на своих «жигулях» пятой модели играл в пятнашки с таким же ухарем.
Все более непринужденно он обращался и с представителями контролирующих органов. Когда на предприятия общественного питания приходила с проверкой Госторгинспекция, они, как правило, в качестве контрольной закупки приобретали рюмку коньяка и бутерброд. Это они и сделали однажды в баре ресторана «Казбек», кстати, в смену Милюкова. Директор оказался на месте. Илья появился не быстро и, вальяжно поинтересовавшись, «в чем вопрос», выпил спиртное, закусив бутербродом. На возмущение двух проверяющих он засунул в карман каждому по 50 рублей и предложил покинуть помещение. Что они и сделали.
При таких заработках и образе жизни главной проблемой для Векштейна оказалась безопасность. Во-первых, весь его бизнес держался исключительно на устных договоренностях, велика была вероятность возникновения разногласий и недопонимания с партнерами, и в таком случае разрешить противоречия можно было только силой. К тому же буйное поведение в барах и ресторанах Ленинграда зачастую вызывало агрессивную реакцию других посетителей, а постоять за себя кулаками Векштейн не мог.
И он нашел выход из ситуации: договорился со своими барменами и воротчиками, что за дополнительную плату они будут охранять не только порядок в его заведениях, но и лично его. И когда у Векштейна случались неприятности, он немедленно звонил своим ребятам, те приезжали на машине в течение получаса и избивали всякого, с кем у хозяина возникли разногласия. Первое время он действительно пользовался охраной, только когда без нее было не обойтись, но позже, видимо не в силах устоять перед искушением, уже без особой надобности начал бравировать своими, как ему казалось, уникальными возможностями. При помощи своей новоиспеченной гвардии он решал даже незначительные проблемы — например, вызывал спортсменов в момент мелких размолвок с посетителями ресторанов или недоразумений в отношениях с ухажером приглянувшейся девицы.
Уже в 1980 году находившийся при Векштейне боксер Вася Петров устроил потасовку на еврейском празднике в ресторане «Крыша». Спустя несколько лет драки вокруг Векштейна стали происходить постоянно, из-за любого пустяка. Такая манера поведения привлекала к нему ненужное внимание, не говоря о том, что он попал в зависимость от собственной охраны. Служба безопасности — это еще не телохранители, они не дежурили рядом с ним днем и ночью, а коммерческая сотовая связь только-только появилась в Европе, и Векштейн даже подозревать не мог об ее существовании. Чем больше он становился заметным и чем больше наживал врагов, тем более опасным было его возвращение домой по вечерам.