За что могут посадить врача в тюрьму
За что врач может попасть под суд
Чем отличается для врача статья «Причинение тяжкого вреда здоровью» от статьи «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности», что в законодательстве считается взяткой, что – мошенничеством, а что – просто благодарностью за лечение.
Ст. 124 УК РФ – неоказание помощи больному. Это если врач вообще ничего не сделал, хотя обязан был помочь. Теоретически, могут дать реальный срок лишения свободы. На практике обычно дают условно. Состав преступления имеется только в случае смерти, причинения тяжкого вреда здоровью или вреда средней тяжести (последний очень трудно доказать).
Ст. 118 УК РФ ч. 2 – тяжкий вред здоровью по неосторожности при нарушении профессиональных обязанностей. Самая лёгкая статья. В худшем случае – ограничение свободы с лишением права работать в медицине. Ограничение свободы – это не тюрьма, а всего лишь запрет на выезд за пределы территории муниципального образования по месту жительства. Запрет работы в медицине временный, не более 3 лет. Реальный срок в колонии назначить нельзя.
Ст. 109 УК РФ ч. 2 – всё то же самое, только в случае смерти больного. Наказания те же, но сроки больше.
Ст. 293 УК РФ – халатность. Это только для руководителей, их заместителей и вообще должностных лиц. К лечащим врачам, как правило, не применяется. На практике при большом желании в халатности можно обвинить кого угодно. Из последнего – дело Шишлова. В исключительных случаях могут и посадить.
Ст. 290 УК РФ – взятка. Деньги за лечение – это не взятка. Деньги за операцию – это не взятка. Деньги за больничный лист – это взятка. Деньги за группу инвалидности – это взятка. Деньги за водительскую справку – это взятка. Взятка – это не обязательно деньги. Подарки, услуги и прочее – это тоже взятка. Вот за это, если поймают, то почти наверняка посадят в тюрьму. Куча народу мотает реальные сроки за такие дела. Ловят регулярно.
Ст. 159 УК РФ – мошенничество. Это, во-первых, всякого рода приписки: талоны, диспансерные карты и др. А, во-вторых, нужно чётко понимать разницу. Деньги за операцию в качестве благодарности – это не взятка и вообще не преступление. А деньги за металлоконструкцию или стент, который в ходе этой операции установлен и положен пациенту по ОМС, а он его оплатил из своего кармана – это преступление, потому что это хищение путём обмана, т.е. мошенничество. Тюрьма весьма реальна.
Всё остальное встречается крайне редко или прямо не связано с профессиональной деятельностью врача. Например, торговля наркотиками.
Как сообщалось ранее, за прошедший год количество уголовных дел в отношении врачей выросло в семь раз. За 2019 год в Следственный комитет поступило 6,5 тысячи жалоб на медработников с обвинениями в ошибках или ненадлежащем оказании помощи. В итоге было возбуждено 2,1 тысячи уголовных дел.
«Будем больше наказывать, будут меньше ошибаться» Российских врачей обвиняют в смерти и болезнях пациентов. Им все чаще грозит тюрьма
Один из трех
Осенью 2017 года в Астрахани обсуждали страшную трагедию — мужчина ранил ножом свою племянницу, а затем вспорол живот ее годовалой дочери. Позже в морге патологоанатом насчитал на теле ребенка 25 резаных ран. Приехавшие на вызов сотрудники полиции не смогли задержать убийцу, так как он был слишком агрессивен. Его расстреляли, выпустив целую обойму из пистолета.
Позже выяснится, что преступник — 42-летний Михаил Елинский — состоял на учете в психдиспансере с диагнозом «шизофрения». Несколько лет находился на принудительном лечении в психиатрической лечебнице строго режима, затем больше года в обычном стационаре. За 2,5 месяца до убийства был переведен на принудительное амбулаторное лечение. В арсенале психиатров существует такая форма наблюдения за «стабильными», вошедшими в ремиссию, клиентами. Пациенты обязаны ежедневно принимать поддерживающие препараты. Подразумевается, что контролировать это будут их родственники. Минимум раз в месяц больной должен показываться психиатру в поликлинике.
Режим посещения медучреждения Елинский соблюдал. До вспышки агрессии был в поликлинике три раза. В медицинской карте остались отметки о его стабильном (то есть без ухудшений) состоянии. Во время следствия выяснилось, что пациент практически не принимал назначенные ему препараты. Злоупотреблял алкоголем, варил чифирь. При психиатрических диагнозах эти стимуляторы запрещены — могут вызвать срыв.
Жестокое убийство маленького ребенка вызвало резонанс. Делом заинтересовался глава Следственного комитета Александр Бастрыкин. В Астрахань спустили указание — взять на контроль и разобраться. В результате было возбуждено уголовное дело о «халатности» (ч. 2 ст. 293 УК РФ ) «в связи с наличием в действиях должностных лиц признаков соответствующего преступления». Обвинение было предъявлено трем членам врачебной комиссии, выписавшей из психстационара пациента: лечащему врачу, заведующему отделением и заместителю главврача по судебно-экспертной работе.
Через год из тройки обвиняемых остался лишь лечащий врач — Александр Шишлов. Что интересно — юридически Елинский не являлся его пациентом. Согласно утвержденному Минздравом порядку оказания психиатрической помощи, отвечает за больных, находящихся на домашнем учете, поликлинический доктор.
— По сути я 2,5 месяца с момента выписки из стационара не только не видел пациента, но и не обязан был его видеть, — объясняет Шишлов. — Почему не было даже попытки исследовать роль врачей, наблюдавших пациента амбулаторно — мне неизвестно.
Разбирательство по уголовному делу продолжались два года. Поскольку по первоначальному обвинению в халатности следователю не удалось выстроить логичную цепочку доказательств (объективно получалось, что Шишлов как лечащий врач выполнил все предписания Минздрава), то следователь просто выбрал другую статью обвинения. То есть вместо халатности Шишлова обвинили в служебном подлоге. Якобы он ввел в заблуждение своих высокопоставленных коллег — заведующего отделением и замглавврача (председателя врачебной психиатрической комиссии) и заставил их выписать больного из стационара.
Суд шел больше четырех месяцев. Недавно по делу вынесен приговор — психиатра осудили на два года колонии-поселения. После отбывания срока будет действовать двухгодичный запрет на занятие медициной.
Коллегам Шишлова приговор показался абсурдным. Они уже второй месяц устраивают акции протеста — встают с плакатами возле местного Минздрава. Один из врачей провел аналогию — представьте, что человека, спасенного от инфаркта, выписали из больницы. А через месяц он умирает от второго инфаркта. Терапевта за это — в тюрьму. В знак солидарности с психиатром медики скорой помощи несколько дней демонстративно выезжали на вызовы в наручниках. Пока приговор еще не вступил в силу — в ближайшее время должно состояться заседание апелляционного суда.
— Меня поддерживают врачи, если можно так сказать — низового звена, — говорит Шишлов. — Начальство наблюдает за ситуацией. Если и поддерживает, то негласно. Пара начальников, что были со мной во врачебной комиссии и сначала также обвинялись — ведут себя подчеркнуто корректно и вежливо.
— Ну вас по крайней мере не уволили из больницы до вступления приговора в силу — уже хорошо? — пытаюсь шутить.
Еще одно странное врачебное дело сейчас слушается в суде города Кирова. Гематолога Кировского НИИ гематологии и переливания крови ФМБА Дениса Ярыгина обвиняют в убийстве пациента. В декабре 2016 году Ярыгин стал лечащим врачом 70-летнего Евгения С. Диагноз — хронический лимфолейкоз в последней стадии. В соответствии со стандартами Минздрава врачебная комиссия медучреждения назначила пациенту химиотерапию. В феврале 2017 года пациент прервал лечение и уехал на консультацию в Израиль. После возвращения курс был продолжен. В марте пациент снова поехал в Израиль, где умер. Дочери обвинили в смерти отца российского врача, избравшего неверную тактику помощи. Против Ярыгина возбудили уголовное дело по статье 109 УК РФ, ч.2 — Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей».
Каждое десятое — в суд
Свежей «уголовной» статистики об осужденных и оправданных медиках нет. По итогам 2018 года Следственный комитет РФ сообщает, что возбуждено более 2,2 тысячи уголовных дел, связанных с врачебными ошибками. Причем их количество увеличивается. Например, в 2017 году расследовалось 1,8 тысячи медицинских дел — на 24 процента меньше. А если сравнивать с 2012 годом — рост идет в десятки раз. Тогда насчитывалось всего 311 дел. В пресс-службе СК отмечают, что примерно каждое десятое дело доходит до суда. А также говорят о том, что идет вал обращений пострадавших пациентов. Сейчас в СК созданы специальные отделы для расследования преступлений в медицинской сфере.
Сами врачи уверены, что против них развернута целенаправленная кампания. Проблемы в отрасли — системные. Это и беда с медицинским образованием, и недофинансирование отрасли. Наскоком, без серьезных преобразований, без политической воли — их не решить. Если получится поставить заплатку методом ручного управления в одном месте, тут же расползается в другом. А поскольку недоступность качественной медицинской помощи уже стала ощущаться, с недовольством народных масс нужно было что-то делать.
— Правоохранительным и надзорным органам нужно делать акцент не на преследовании рядовых сотрудников, а на должностных лицах, виновных в создании системных проблем в здравоохранении, — говорит председатель независимого профсоюза медицинских работников «Действие» Андрей Коновал. — Часто проблемы связаны с недофинансированием отрасли. У региональных структур не хватает денег ни на лекарства, ни на расходные материалы, ни на зарплаты медикам. Однако при всей очевидности проблем ответственность за них никто не хочет брать. Гораздо легче перевести вину на исполнителей, на рядовых врачей. Хотя ведь не рядовые доктора принимают программы госгарантий и не они утверждают заниженные тарифы по оказанию медицинской помощи.
Еще год назад в интервью «Ленте ру» глава юридического департамента благотворительного фонда помощи осужденным «Русь Сидящая» Алексей Федяров предупреждал, что врачам нужно готовиться. У Следственного комитета далеко идущие планы на медицину. Уже больше года ведомство совместно с Национальной медицинской палатой разрабатывают законопроект, который должен дополнить Уголовный кодекс статьями о врачебных ошибках.
— Для меня главным результатом нашей совместной работы со Следственным комитетом станет такая статья в УК, где будет написано, что за неумышленные осложнения врач не будет сидеть в тюрьме. Это принципиальный вопрос. В своем желании оградить врачей, прежде всего, от тюрьмы — мы всегда будем стоять на стороне врачебного сообщества, — в свое время подчеркивал Леонид Рошаль.
В конце июня 2019 года на федеральном портале нормативных правовых актов этот документ был опубликован и тут же вызвал скандал. Он предусматривал введение двух новых статей в УК РФ — ст. 124.1 «Ненадлежащее оказание медпомощи» и ст. 124.2 «Сокрытие ненадлежащего оказания медпомощи». Максимальный срок наказания по ним — до шести лет лишения свободы.
Провисев несколько часов, законопроекты были удалены. Позже в Следкоме объяснили, что по ошибке просто повесили старую версию законопроекта.
Алексей Федяров в прошлом прокурор, то есть человек хорошо знакомый с работой правоохранительной системы, не сильно верит в версию забывчивости.
— Если год назад к нам в «Русь Сидящую» доктора практически не обращались, то сейчас таких много. Мы оказываем консультационную помощь, — говорит он. — Но, к сожалению, не везде есть согласие на публичность. Врачи до последнего рассчитывают, что их поймут, услышат. Скажут: извините, мы поняли, как ошибались, вы не виновны. Идите с миром.
— Разве так не может быть? — недоумеваю я.
— Так никогда не бывает, — хмурится Федяров.
Он объясняет, что в традиционном смысле плана по поимке врачей у правоохранителей, конечно, нет. Вместо него — показатели прошлого года. Следователь должен сдать наверх больше уголовных дел. Допустим, было в прошлом году 100, значит в следующем — минимум 110 или 150. Иначе — признают неэффективным работником.
— Все дело в постановке задач, — продолжает Федяров. — Действительно, в медицине есть проблемы. Но если бы задача была поставлена разобраться объективно, тщательно, добросовестно — это одно. Но правоохранители пошли по другому пути: создаются спецотделы, в них набираются сотрудники. Значит эти сотрудники должны дать показатели по количеству направленных уголовных дел в отношении врачей в суд. То есть сегодня следователь приходит на работу и ищет дела. Потому что ничем другим, кроме преступлений в медицине, этим специалистам заниматься нельзя. И начинается лихорадочный поиск, все обращения извлекаются. Думаете, кто-то будет досконально что-то анализировать? Нет. Поэтому главный совет: если что-то с вами уже случилось, не ждите, что скоро само все рассосется. Если уверены в своей правоте — предавайте огласке. Тогда может появиться шанс.
Материалы по теме
«Хотелось, чтобы она немного отдохнула»
«Ее просто под пулеметный огонь поставили»
Акулинин документально доказывает, что он не только не был лечащим врачом пациентки, но даже и не дежурил в тот день в стационаре больницы. Он вел поликлинический прием, спустился в стационар по делу и увидел женщину на 35 неделе беременности. Она стонала, жаловалась на сильные боли, но на нее никто не обращал внимания. События развивались в середине июля, когда практически все врачи гинекологического отделения, включая заведующую, — были в отпуске. И что странно — их никто не заменял.
Поскольку официально дежурящих врачей в отделении не было, Акулинин начал оказывать помощь женщине. Пациентка провела ночь в больнице, утром выяснилось, что ситуация начала усложняться — появилось подозрение на отслойку плаценты. Как и требовала инструкция, Сергей Акулинин пытался поставить в известность главврача больницы, но на месте его не оказалось, мобильный телефон был выключен. Тогда гинеколог сообщил об экстренной ситуации в Курский перинатальный центр. Оттуда санавиацией направили к ним операционную бригаду. Через три часа женщине была проведена операция кесарево сечение.
Но у ребенка развилась гипоксия — кислородное голодание мозга. В год девочке официально присвоили статус инвалида. Мать пытается доказать, что если бы ей сделали операцию безотлагательно, а не вызывали спецбригаду, дочь была бы сейчас здорова.
—У нас в Глушково не было условий для операции, — утверждает Сергей Акулинин. — Отсутствовал анестезиолог-реаниматолог, не было запаса компонентов крови, аппарат ИВЛ был законсервирован. Если бы я приступил к операции, то беременная и ее ребенок, скорее всего, умерли бы.
После шума, вызванного открытым письмом, Акулинина выпустили из следственного изолятора. В июле 2019 года Глушковский районный суд Курской области признал гинеколога виновным по ст.118 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности). От уголовной ответственности суд освободил его за истечением срока давности преступления. Однако врач намерен обжаловать приговор.
Без перемен
Коптеева согласна, что против врачей развернута целенаправленная кампания. Но считает, что виноват в этом Минздрав.
— Ведомство годами утаивало факты, — говорит она. — Медицинская корпорация вставала горой на защиту белых халатов, даже в вопиющих ситуациях. Если бы проблемы решались своевременно, то ситуация не могла бы так бы накалиться. Даже сейчас продолжается политика умолчания. Конечно, уголовное наказание для врача — это перегиб. Ну так лоббируйте законы о медицинском страховании. Потому что сейчас у пациентов единственный вариант — это узнать правду через уголовное преследование.
По словам Коптеевой, несмотря на увеличение медицинских дел, работа медучреждений не меняется к лучшему. И часто в жалобах фигурируют одни и те же медицинские работники и медучреждения.
За что в России сажают врачей
Елена Мисюрина
4 января 2018 года Черемушкинский суд Москвы признал гематолога ГКБ №52 Елену Мисюрину виновной в смерти пациента, которому она в 2013 году провела биопсию костного мозга, и приговорил ее к двум годам лишения свободы. По версии следствия, при заборе костного мозга у пациента врач повредила ему кровеносный сосуд, из-за чего через три дня больной умер.
Фото: Агенство Москва
Медицинское сообщество посчитало вынесенный приговор несправедливым, так как в материалах уголовного дела было множество неувязок, а непосредственная вина Мисюриной в смерти пациента так и не была доказана. В поддержку гематолога выступили главврачи московских больниц, а президент НИИ неотложной детской хирургии и травматологии Леонид Рошаль на суде предложил сам сесть за решетку вместо Мисюриной и заявил, что в рамках уголовного дела «происходит необъяснимая травля врачебного сообщества».
В результате Мисюрина была освобождена из СИЗО под подписку о невыезде, а уже в апреле Московский городской суд отменил приговор и вернул дело в прокуратуру для устранения процессуальных нарушений, так как собранные доказательства не позволяли сделать однозначный вывод о вине врача. В настоящий момент ведется доследование.
Александр Шишлов
Это дело повлекло за собой волну протестов в медицинском сообществе, сразу после вынесения приговора в Астрахани прошла серия одиночных пикетов в защиту Александра Шишлова. Врачи, которые вышли на акцию, потребовали пересмотреть приговор суда и освободить психиатра. «Многие боятся продолжать работать, опасаясь попасть под суд», — сказала в беседе с «Коммерсантом» координатор астраханского отделения профсоюза медицинских работников «Действие» Ксения Литвинова. Психиатры также опасаются, что подобные уголовные дела могут заставить врачей вовсе не выписывать пациентов из стационара, чтобы избежать возможного уголовного наказания за их последующие преступления.
В комментарии «Снобу» медицинский юрист Жанна Алтунян подчеркнула, что следователи часто путаются, какую статью применить в конкретном случае. «Необходимо иметь медицинское образование, чтобы понимать, какую именно ошибку допустил врач. Очень важно, какой вопрос ставит следователь, ведь от этого будет зависеть, возбуждать уголовное дело или нет», — отметила она.
Элина Сушкевич
Этот процесс вызвал большой общественный резонанс: медицинское сообщество уверено, что обвинять реаниматолога в преднамеренном убийстве ребенка абсурдно, так как в регионе Элина Сушкевич считается заслуженным врачом, которая спасла множество жизней. Более того, специалистам кажутся неубедительными доказательства вины Сушкевич, потому что умерший младенец весил всего 700 грамм, а каждый из реаниматологов-неонатологов ежедневно рискует не сохранить жизнь новорожденного с настолько малым весом. В поддержку Элины Сушкевич выступили многие эксперты и врачи, в том числе Леонид Рошаль. По всей России прошла акция «#ЯЭлинаСушкевич», а петиция об объективном расследовании дела Сушкевич набрала более 150 000 подписей.
«При разборе подобных дел нужно четко понимать одну истину: врач никогда не убьет пациента специально. Иначе бы он не работал в медицине», — подчеркивает Алтунян.
Подготовили Тимур Меджидов и Елизавета Соломатина
«Чтобы врач боялся даже скальпель в руки взять» В России готовят новые уголовные статьи. По ним будут сажать медиков
«Лента.ру»: Вы все время говорите, что правоохранительные органы начали «охоту на врачей». Это красивый речевой оборот или есть доказательства?
Эта деятельность способствует легализации законотворческих потуг Следственного комитета. Недавно на заседании межведомственной рабочей группы Национальной медицинской палаты и представителей СКР была одобрена необходимость внедрения в Уголовный кодекс специальной статьи для медиков. Врачи, по сути, сами попросили правоохранителей о такой «любезности», о том, что для них нужны особые условия. И просьбу эту Следственный комитет довольно скоро выполнит. Потому что эта просьба выгодна. В ведомстве с недавних пор сформирован собственный штат экспертов, в том числе медицинских. И нужна только статья в УК, чтобы врачебные ошибки можно было с помощью этих экспертов «паковать» в нужные фантики.
Многие доктора не усматривают опасностей в переговорах с правоохранителями. Наоборот, радуются, что с ними советуются.
У них свои соображения, за которые я никоим образом не могу их осуждать. Деятельность врачей зарегулирована и очень зависит от государства. Один раз выступишь против государства, два раза — останешься без клиники, без практики.
Поправки в Уголовный кодекс по врачам активно готовятся. И в пояснительной записке к этому законопроекту наверняка будет говориться о том, что врачебное сообщество эти новшества одобряет. Вряд ли сейчас можно остановить этот процесс и всерьез противостоять. Я просто трезво оцениваю силы. Правозащитникам и адвокатам придется расхлебывать уже последствия.
Сегодня в УК есть статьи, по которым против врачей возбуждают дела. Чем действующие нормативы не устраивают следователей?
В делах, по которым привлекаются врачи, используют статьи 109 и 118 УК («причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения должностным лицом своих профессиональных обязанностей» и «нанесение по неосторожности тяжкого вреда здоровью»).
Материалы по теме
«Тянет наброситься на них и задушить»
«Нас вынуждают врать и скрывать»
Фатальный прокол
Сроки давности по этим статьям небольшие — два года. Возбуждая дела, следователи просто не успевают грамотно оформить дело. То есть следствие еще не закончено, а сроки для привлечения к ответственности виновных вышли. Надо бы дело прекращать, однако прекращенное дело — это крайне отрицательный показатель для следователя. В результате возбужденные ранее дела с истекшими сроками давности переквалифицируют на статью 238 УК («оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности»), карается лишением свободы до шести лет. То есть неосторожное преступление небольшой тяжести квалифицируется как тяжкое умышленное исключительно ради показателей.
Но проблема в том, что по статье 238 очень сложно привлечь врача. Взять ту же Мисюрину — какие услуги она оказывала? На тот момент, когда она проводила трепанобиопсию пациенту, она не была предпринимателем или руководителем юридического лица, которое оказывает услуги. Она просто нанятый работник, который сделал тот несчастный прокол. Привлекать врачей по статье 238 очень трудозатратно. Это не устраивает СКР. Поэтому ведомство и пробивает специальную статью для врачей.
У Следственного комитета есть какой-то план по раскрытию преступлений с врачебными ошибками?
В следственных органах ориентирование идет на показатели прошлого года. И если руководство требует, прошлогодние цифры должны постоянно расти. Ну хотя бы процентов на 7-10. В Следственном комитете существуют ежемесячные отчетные таблицы. И дела по врачам в них — на втором месте по важности. На первом — экстремисты.
Все же странно, что под контроль попали именно врачи. В общем-то, «белый халат» считался чуть ли не индульгенцией. Может, действительно слишком много нареканий у граждан к сфере здравоохранения?
Не социолог и не политик, поэтому про глубинные процессы не расскажу. Могу только сказать, что новая врачебная статья будет очень удобна для наращивания показателей. У Следственного комитета огромный штат сотрудников. И всех их нужно обеспечить работой.
То есть речь о том, чтобы сделать нашу медицину качественной, не идет?
Сделать качественнее — через то, чтобы врач боялся даже скальпель в руки взять? Вряд ли от этого в системе здравоохранения прибавится позитива и стремления совершенствоваться.
Я разговаривала с американским доктором. Он говорит, что их система здравоохранения много лет назад переживала такие же встряски, что и наша сегодня. Адвокаты и пациенты выдвигали против врачей миллионные иски. Сначала доктора возмущались. Когда поняли, что это всерьез и надолго, начали действовать. Это привело к тому, что система начала изнутри оздоровляться. Может, у нас так же все идет к лучшему?
В Америке намного сложнее доказать вину врача. А у нас следователю и не нужно собирать доказательную базу будет. Эксперт все напишет, что попросят. В Америке есть то, чего у нас нет, — огромная саморегулируемость общества, врачебные ассоциации, профсоюзы. И все это реальные структуры, а не имитация.
Чтобы все происходящее помогло оздоровить медицинскую систему, сначала нужно возродить судейскую. У нас нет сейчас в стране справедливого суда. Следствие и прокуратура могут сами обо всем договариваться: на какой срок человека в тюрьму. А суд — это как декорация.
Какие эксперты появились в Следственном комитете? Как их готовили?
Глава Следственного комитета Александр Бастрыкин очень долго бился, чтобы у его ведомства были собственные эксперты. Они есть практически по всем направлением. Это и экономисты, и компьютерщики. Но такие экономисты, что страшно представить. Если рассказать, какие экспертизы они готовят, то станет смешно.
Технические эксперты, например, вписывают чудеса в документы. У нас был случай, когда следователь направил на экспертизу не тот компьютер, который изъяли на месте происшествия. Следователь фактически сопроводил перепутанный компьютер описанием, что там нужно найти. Эксперт просто скопипастил оттуда текст в свою «экспертизу», то есть обнаружил все, что хотел следователь. Только в суде, когда вскрыли пакет с вещдоком, стало ясно, что компьютер там другой.
Поэтому не надо думать, что уровень медицинских экспертов будет другим. В Следственный комитет все хотят пристроить своих детей, знакомых. То есть туда так просто не попасть, набирают исключительно по большому блату. Обычно получается, что берут людей, которые фактически нигде на рынке не сгодились. Часто они и работают экспертами.
Люди там вообще без медицинского образования?
Дипломы у них есть. Но само по себе наличие судебно-медицинского образования не соотносится с тем, что человек может работать экспертом. Это абсолютно не вытекает одно из другого.
Вы представьте, какая колоссальная структура — бюро судебно-медицинской экспертизы в Минздраве. Это ведомство со встроенными системами обучения экспертов. Все они делятся по направлениям: химики, гистологи, патологоанатомы, биологи — кого только нет. И там проводятся разные специфические исследования. А в Следственном комитете будет просто — эксперт. Какой специальности? Да никакой.
Экспертиза Следственного комитета планировалась в противовес экспертизе Минздрава, которую упрекали в отсутствии объективности, было много нареканий в том, что она покрывает своих врачей. Неужели вы не сталкивались с предвзятыми заключениями минздравовских экспертов?
Проблема экспертов в России — комплексная. К Минздраву есть много вопросов, конечно. Там тоже много некачественных заключений. Но дело не в этом. Если мы говорим об узкой теме — о преступлениях врачей — нельзя отдавать на откуп одному ведомству и вопросы привлечения медиков к уголовной ответственности, и вопросы о правильности применения врачами методик. Это должно быть все раскидано и разделено.
Вот представьте: вы эксперт, я следователь, начальник у нас один. Я как следователь назначаю вам экспертизу. Вы мне звоните и говорите: «В этом деле нет преступления». Тут даже врачебной ошибки нет, потому что методики применены правильные. Но человек все равно умер. Операция сложная, шансы выжить при ней 30 на 70. К сожалению, больной попал как раз в те 30, что умирают.
Я звоню своему руководителю, жалуюсь, что не могу в суд направить дело, придется его прекращать, потому что эксперт не находит состава преступления. Руководитель тут же набирает эксперту: «Ты с ума сошел? Нормально с головой-то? Ты хочешь, чтобы мы вылетели из органов по компрометирующим обстоятельствам?» И эксперт пишет экспертизу, какую надо. Куда денется-то?
Почему не идет речь о создании полностью независимой от Минздрава и СКР службы экспертов?
Во-первых, денег на это никто не даст. Во-вторых, зачем Следственному комитету выпускать рычаги влияния из своих рук? Если даже и появится такой законопроект, правоохранительные органы напишут на него отрицательный отзыв. Я эту идею часто проговариваю, у меня есть друзья в СКР. Но когда об этом заикаюсь, меня готовы закидать помидорами.
Много сегодня на зонах врачей? Обращаются они к вам?
До недавнего времени приговоры по врачам были условные. Реальные сроки получила гематолог Елена Мисюрина и может еще пара-тройка человек. Пока нет такого, чтобы медиками «завалили» зону. Но это будет, если в Уголовном кодексе появится отдельная статья для врачей. А она однозначно будет тяжкая — за причинение умышленного вреда. То есть через года полтора после ее внедрения врачи потянутся в тюрьмы.
Просто сопоставление фактов. Вот, скажем, пять лет назад были на зоне осужденные по статье 282 («экстремизм» — прим. «Ленты.ру» )? Нет. А по 318-й («применение насилия в отношении представителя власти» — прим. «Ленты.ру») или 148-й («оскорбление чувств верующих» — прим. «Ленты.ру»)? Нет. А сейчас их даже не десятки, а сотни. То же самое будет и с докторами.
Работа по расследованию медицинских дел считается элитной? Правда ли, что на эти задачи отбирают лучших юристов?
Не смешите. Кого там специально отбирают? У следователей колоссальная текучка кадров. Человек работает на следствии три-четыре года, а потом уходит в надзор, в контроль, еще куда-то. Очень мало следователей, которые имеют опыт 8-10 лет. Нет в этой работе ничего элитного или сверхинтеллектуального. Эксперт уже все, что нужно следователю, написал. Ему останется только 10-15 человек допросить.
Начальство вышестоящее будет, конечно, рапортовать, что они ведут отбор следователей для таких дел, самых обученных и сообразительных ставят. Точно так же будут говорить про дела о терроризме, экстремизме, коррупции, налогам. Но если у тебя 10 следователей в отделе сидит и их состав каждые два года меняется — откуда ты элитных возьмешь? Кто попадется под руку, тот и будет расследовать.
Поскольку от тюрьмы никто не застрахован, посоветуйте, как вести себя на допросах врачам?
Все зависит от конкретного дела. Но одно могу сказать совершенно четко: не посоветовавшись с адвокатом, не давайте никаких показаний. И это не должен быть адвокат по назначению, а юрист, которого вам порекомендовали. Ну и нужно, конечно, страховать себя документами. И не надеяться на оправдательный приговор.
Психологически не все могут решительно отказаться разговаривать со следователем, особенно в первый раз.
Если человек психологически не может отказаться от дачи показаний, значит, он психологически готов к тому, чтобы поехать в тюрьму. Я не собираюсь переживать за врача, который, будучи уверенным в правильности проведенного лечения, все же признает обвинение. Если человек собирается писать явку с повинной, то это его выбор.
«Лента.ру» обратилась за комментарием в СКР. В ведомстве подтвердили, что сейчас разрабатываются поправки в законодательство и сослались на ранние заявления ведомства, в частности, о том, что число обращений в Следственный комитет на врачебные ошибки выросло более чем втрое (до шести тысяч в год). Действия врачей квалифицируются по следующим статьям УК России: 109 («Причинение смерти по неосторожности»), 118 («Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности»), 238 («Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности»), 293 («Халатность»). Однако, по мнению следователей, ни одна из них не учитывает особенности профессиональной медицинской деятельности и неединообразную судебную практику, поэтому ведомством выработаны предложения по совершенствованию законодательства. В СКР отметили, что пока лишь 10 процентов уголовных дел, расследуемых в отношении врачей, доходят до суда.