Анатолий Садчиков: Интродукция растений: К чему это приводит
Отрицательное воздействие человека на окружающую среду чаще всего осуществляется в результате хозяйственной деятельности: это и технические сооружения, загрязнения, вытеснение дикой природы культурными растениями, уничтожение животных и растений в результате чрезмерной охоты и интенсивного сбора. Рост городов, освоение новых территорий, интенсивная вырубка лесов, распашка земель – все это приводит к нарушению экологического равновесия в природе, а, соответственно, и к снижению численности животных и растений.
Однако в нашей статье речь пойдет о совершенно ином воздействии человека на окружающую среду – случайном или преднамеренном завозе растений в районы, где они ранее не обитали. Такие, казалось на первый взгляд, безобидные переселения растений приводят к качественным изменениям местной флоры, а порой – к экологическим катастрофам.
Широкий размах расселения растений получило после великих географических открытий. Многие растения, привезенные из других районов или даже континентов, хорошо размножились в новых условиях, широко распространились, стали привычными и необходимыми. Картофель, кукуруза, томат, подсолнечник, перец, фасоль, табак, арахис и многие другие были привезены в Европу после открытия нового континента – Америки. Трудно представить рацион человека несколько веков назад без этих продуктов.
Картофель – уроженец Южно-Американских Анд был привезен, как утверждают, самим Колумбом и первое время выращивался в качестве декоративного растения. Цветами картофеля украшали себя знатные дамы. Картофель высаживали как заморскую диковину, а его клубни долгое время оставались экзотическим лакомством. Однако широкие слои населения чуждались его, считали вредным и ядовитым растением. По существу только во второй половине ХVIII века – в разных странах и в разное время картофель получил широкое распространение в Европе. В России картофель стал широко использоваться значительно позже, – начиная с середины ХIХ века.
Томаты в Европу были привезены в ХVI веке из Южной Америки. Наименование «томат» – ацтекское, перешедшее во все языки, однако широкое распространение получило название «помидор» – «золотое яблоко» в переводе с итальянского. В России томат как пищевая культура впервые появился в середине ХIХ века в Одессе, откуда распространился по всему югу страны.
Американский континент, в свою очередь, обогатился многими растениями европейского и азиатского происхождения: до открытия Америки там не было ни одного культурного растения общего для Старого и Нового света. Теперь множество чужеземных для Америки растений, таких как пшеница, ячмень, овес, рис, лен, клевер, сахарный тростник, свекла и многие другие стали основными сельскохозяйственными культурами.
Колонизация заморских стран приводила к расселению не только культурных растений, но и сорных. Последние путешествовали по белому свету чаще всего в качестве безбилетных пассажиров. Их семена перевозились вместе с вещами путешественников, в шерсти домашних животных, в качестве примеси к посевному материалу, корму и т.д. Вместе с человеком многие сотни видов растений переправлялись иногда за тысячи километров от своей родины. Однако не все они смогли прижиться в новых местообитаниях. Препятствовали этому не только климатические условия, но и конкуренция местных видов.
Чтобы внедриться в новые условия пришельцы должны обладать более высокой конкурентной мощностью, чтобы противостоять местной флоре, должны продуцировать достаточное количество семян, в природе должны отсутствовать вредители и, наоборот, присутствовать опылители и факторы, способствующие распространению семян. Отсутствие хотя бы одного из них резко снижало шансы пришельца. Вот почему при огромном количестве интродуцируемых растений число видов, успешно развивающихся среди ненарушенных растительных сообществ в новых районах обычно невелико.
Наибольшее распространение получили растения в разной степени связанные с хозяйственной деятельностью человека. Они включаются в новые для них местообитания после нарушения естественных биоценозов.
К ним относятся рудеральные растения (от латинского «рудерис» – мусор, щебень). Они, как правило, обитают у заборов, дорог, на свалках и т.д. Они имеют различные приспособления для защиты от человека и животных – ядовитые вещества, жгучие волоски, шипы, неприятный запах. Такими растениями являются дурман, белена, крапива, лопух, чертополох, дурнушник и др. Вместе с другими сорно-полевыми растениями они составляют группу сорных растений, среди которых наиболее «агрессивными» видами являются осот огородный, подорожник большой, щавель туполистный, мятлик однолетний, полевица столонообразующая, бухарник шерстисый и др.
Многие из этих растений тесно связаны с человеком и входят в группу синантропных растений (от греч. «син» – вместе, «антропос» – человек), то есть растений обитающих вместе с человеком. Связь с человеком способствовала их широкому распространению, вследствие чего некоторые из них стали космополитами и занимают большую часть суши. К таким растениям относятся пастушья сумка, одуванчик, подорожник большой, лебеда белая, мятлик однолетний и др.
Приспособления таких растений к измененным человеком условиям способствуют увеличению их численности за счет оттеснения «диких» видов. Как показал пыльцевой анализ, до заселения многих океанических островов человеком заносных видов было очень мало и лишь с ввозом овец, коз и крупного рогатого скота условия для натурализации завозимых растений стали гораздо благоприятнее.
В состав естественных фитоценозов они входят лишь в том случае, если в них есть свободные экологические ниши, пригодные для существования завезенного растения или когда эти ниши заняты легко вытесняемыми видами. Например, европейские и американские растения легко вытеснили растительный мир Австралии.
С открытием Америки континенты «обменялись» многими видам растений (в большей степени сорными), которые активно прижились в новых для них условиях и широко распространились.
Из Америки в Европу были завезены щирица, ромашка пахучая, амброзия, мелколепестник канадский, элодея, а из Европы в Америку – лопух, подорожник большой, чертополох, мокрица, куколь, курай, пырей и многие другие. Эти растения дают большое количество семян, не боятся вытаптывания, и успешно произрастают с культурными растениями, являясь злостными сорняками. Срок цветения у многих из них сильно растянут, производят большое количество семян. За счет этого они не боятся неблагоприятных погодных условий. Так, например, подорожник за лето дает 14 тыс. семян, мелколепестник – до 115 тыс., щирица – до 500 тыс., а общая длина корневищ пырея на 1 кв. метре достигает 500 м, на которых располагается до 26 тысяч почек. Многие из них, такие как подорожник и ромашка не боятся вытаптывания. Мокрица имеет стелющиеся стебли, способные давать придаточные корни, так что, будучи разорванными на части, они очень быстро укореняются и размножаются. Семена мокрицы могут прорастать сразу же и не нуждаются в периоде покоя. При благоприятных условиях мокрица может дать за сезон несколько поколений. Курай может давать до 200 тысяч семян. Его большие кусты отрываются от корня и образуют «перекати-поле». Перекатываясь по степи растения, таким способом рассеивают свои семена.
Семена растений, к примеру, могут попасть на чужую землю вместе с привозимой из-за границы шерстью. В местах, где промывают и сушат шерсть, обитает довольно много растений не свойственных местной флоре. Например, в одной южной французской гавани было найдено до 500 чужеземных растений, несвойственных для флоры данной местности. В эту гавань шерсть доставляли из Алжира, Аргентины и других стран.
Растения активно переносятся при массовых перемещениях людей, например, войнах. В Крым из Франции в период Севастопольской обороны был завезен софлор сизый, видимо вместе с кормом для лошадей. Он стал обычным растением южного побережья Крыма. А во Францию в 1813 году вместе с кормом для лошадей был завезен лопух и свербига, которые широко распространились во Франции.
Заселение ромашки пахучей нашей страны осуществлялось двумя путями, с запада и востока. С середины ХIХ века это растение выращивали в Петербургском ботаническом саду как диковину – американского гостя. В семидесятых годах ХIХ столетия ромашка в больших количествах появилась на откосах железнодорожных насыпей. Откуда она перекочевала вглубь страны и распространилась повсеместно. В те годы в Америке была закуплена партия зерна, которую везли в Охотск на кораблях, а оттуда по железной дороге. Зерно, вероятно, было не совсем чистое и через щели в полу вагонов семена ромашки пахучей попали на нашу землю.
В 80-е годы девятнадцатого века близ портов Черного моря появился еще один пришелец – щирица белая. Она быстро распространилась в Крыму, на Украине, Кубани, Закавказье, Средней Азии и на Дальнем Востоке. Другой вид – щирица обыкновенная или краснуха попала в Западную Европу из Америки и быстро распространилась. Теперь они повсеместно являются злостными сорняками.
Некоторые растения, на первый взгляд безобидные, стали настоящим бедствием для многих регионов. При помощи человека широко распространились такие водные растения, как элодея канадская и водяной гиацинт. Элодея образует настоящие луга на дне прудов, озер, каналов Европы, Азии и Африки. Элодея в Европу была завезена в качестве аквариумного растения. Впервые в 1836 г. она была отмечена в Ирландии, а через тридцать лет полностью «завоевала» все водоемы Европы. Сейчас она повсеместно встречается во всех водоемах Европы и Азии.
Прекрасным примером нашествия плавающего растения является водяной гиацинт. Его родина – воды тропической Америки. Завезенный в качестве декоративного растения в 1888 г. во Флориду, через тридцать лет достиг Калифорнии. В 1890 г. был завезен на остров Яву, оттуда распространился по всей Индонезии, а затем проник в Австралию, на Филиппины, Японию и другие страны. Сейчас это растение повсеместно встречается в Азии, Африке, Австралии и является злейшим «сорняком» водоемов и рек.
Многие растения переселились, в свою очередь, из Европы в Америку. Например, сорное растение – синяк, распространенное на юге нашей страны, переселившись в американские прерии, во время цветения сплошным голубым ковром покрывает обширные пространства. В начале ХIХ века в Америку переселилась льнянка обыкновенная, которая вскоре стала обычным растением североамериканских лугов. Чертополох перебрался в Южную Америку вместе с крупным рогатым скотом. Он настолько распространился, что стал даже теснить местные кактусы.
Таким образом, все эти «безобидные», на первый взгляд, расселения растений порой приводят к настоящим бедствиям и на борьбу с ними тратятся огромные средства. Здесь уместно вспомнить пословицу – «семь раз отмерь, – один раз отрежь».
К чему привело переселение растений
Всегда ли полезны переселения растений в новые места обитания (по Б. Сергееву)
Вряд ли найдется в нашей стране человек, который не понимал бы, что надо бережно относиться к природе не только тогда, когда осваивают новые земли, создают искусственные моря, строят плотины, заводы, города, а повседневно и ежечасно, при каждой встрече с природой.
В парки городов выпускают белок, привлекают певчих птиц, высаживают там новые растения. Такие дела кажутся полезными, благородными. Многие школьники, возвращаясь из летних поездок по стране, привозят с собой каких-нибудь удивительных черепах или рыб, птиц или бабочек, жуков или улиток. Привозят и растения. Везут и расселяют. Но в большинстве случаев переселенцы в несвойственной для них местности погибают, не оставив потомства. Если чужестранцы и приживаются, это тоже опасно: может возникнуть «биологический взрыв», более страшный, чем другие формы вмешательства человека в жизнь природы. Они могут серьезно изменить природу, вытеснив или уничтожив многих коренных ее представителей. И вот пример.
Растение, принесшее Англии столько бед, назвали водяной чумой. Никакие меры борьбы с элодеей не помогали. Интересно, что у себя на родине она таких зарослей не образовывала. Росла себе невысокой порослью по дну озер и рек, давая приют водным животным, и особых неприятностей никому не доставляла.
Почти сорок лет шло бурное разрастание элодеи в водоемах Англии. Потом темпы роста растения снизились. Заросли элодеи стали сокращаться, реки и каналы понемногу очищались, становясь судоходными.
Из Англии элодея перебралась в Европу и совершила победное шествие, захватив ее целиком. Уральские горы не смогли остановить наступление. В наши дни элодея движется в глубь Азии. Оккупация ею материка не имеет особенно трагических последствий. Здесь растения не разрастаются так бурно, как в Англии.
Водный гиацинт эйххорния во Вьетнаме
Лишенные привычного корма, во многих водоемах США почти полностью исчезли травоядные животные, в том числе и мелкие рыбы. Черепахам, водоплавающим птицам, крупным хищным рыбам не продраться сквозь заросли гиацинта. Даже аллигаторы покинули водоемы, где особенно разрослась эйххорния. Только некоторые насекомые, немногие мелкие хищные рыбы и мелкие змеи приспособились жить в ее зарослях. В результате резко изменилась жизнь водоемов.
Сейчас ученым совершенно ясно, что лишь немногие виды растений и животных можно переселять на новые места без серьезного вреда для коренных его обитателей. Поэтому прежде чем это делать, проводятся тщательные многолетние исследования. Только убедившись, что переселенец принесет пользу и не нарушит равновесия, сложившегося в природе, приступают к работам по переселению его в новое место обитания.
Глава XXI. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ РАСТЕНИЙ И ЖИВОТНЫХ
(Самоанский миф о Туне)
УГОРЬ ТУНА, возлюбленный Сины, как рассказывает самоанский миф, был убит ревнивыми поклонниками, но во время последнего свидания он предупредил Сину о нависшем над ним роке. Туна попросил возлюбленную отрезать его голову, когда его убьют, и посадить ее в землю. Он обещал, что из pro головы вырастет дерево с такими плодами, которые дадут ей пищу и питье, а на самом плоде она увидит два глаза, которые некогда восхищались ею, и рот, который произносил нежные слова любви. Вот почему Сина посадила в землю голову Туны, из которой выросла кокосовая пальма.
Мифы придают романтическую окраску происхождению съедобных растений, игравших такую важную роль в экономической жизни полинезийцев. Однако этнолог не может полагаться на мифы, когда хочет выяснить, из каких мест завезено растение. Он должен проконсультироваться с ботаником, изучившим происхождение и распространение культурных растений Полинезии.
Растения, существовавшие в Полинезии в те времена, когда там впервые появился человек, были мало пригодны для питания. На вулканических островах имелись некоторые виды ягод, корней, мякоть древовидного папоротника, его вьющиеся молодые побеги, а также побеги и стебли ползучих растений и морская трава. Даже в новейшее время все это употребляется в пищу на различных островах в неурожайные годы. Нельзя сомневаться, что первые поселенцы поедали эти растения до того, как были завезены новые. На атоллах единственным съедобным растением были корни портулака (Portulaca sp.), морская трава и, возможно, панданус на тех островах, куда семена этого растения могли попасть до прихода людей. Панданус, пышно разрастающийся на атоллах, а также на вулканических островах, дает большой плод, разделяющийся на дольки, подобно ананасу. Мякоть дольки составляет съедобную часть плода, а внешняя твердая оболочка содержит семя в водонепроницаемой полости. Высохшие дольки так легки, что могли быть перенесены на большие расстояния океанскими течениями и попасть на острова без участия человека. Профессор Сент-Джон, ботаник музея Бишопа, сообщил мне, что насчитываются десятки видов и разновидностей пандануса на различных тропических островах Тихого океана. Большинство видов встречается только на одном или на нескольких островах, и лишь очень немногие широко распространены. Отсюда можно заключить, что панданус, по-видимому, распространился здесь так давно, что было достаточно времени для образования многих местных видов. Панданус, без сомнения, появился в районе Тихого океана задолго до полинезийцев, хотя последние, несомненно, принесли с собой его культурную длиннолистную разновидность, которую начали выращивать на многих островах. Панданус представлял огромную экономическую ценность для полинезийцев не только благодаря своему съедобному плоду, но и благодаря листьям, идущим на плетение корзин и парусов и для покрытия кровли.
Важными плодовыми деревьями, произраставшими в Полинезии к тому времени, когда европейцы впервые пришли с ней в соприкосновение, были кокосовая пальма, хлебное дерево, бананы и пизанг. Основными клубневыми культурами были таро, ямс, арроурут, куркума и батат. Из прочих растений, используемых человеком, я упомяну лишь бумажное шелковичное дерево, снабжавшее сырьем для изготовления лубяной материи, и кабачок. (Lagenaria vulgaris), из которых изготовлялись сосуды. Ботаники утверждают, что все эти растения, за исключением батата, происходят из индомалайского района. Все они переселились в Полинезию до открытия Америки Колумбом и потому не могли быть завезены позднейшими испанскими мореплавателями. Путешествия растений из Индонезии в Полинезию овеяны такой же романтикой, как странствия полинезийских мореплавателей.
Ботаники придерживаются различных мнений по вопросу о первоначальной родине кокосовой пальмы. Некоторые полагают, что ею была Америка, другие утверждают, что Азия, и последние, по-видимому, более правы. Хотя сухой зрелый кокосовый орех может плыть, пока не размокнет, и мог, по-видимому, переноситься течениями и штормами от острова к острову, однако еще не установлено, как долго в состоянии просуществовать живой зародыш внутри ореха. Можно предположить, что кокосовый орех доплывал по течению до соседних островов и укоренялся там, однако нет доказательств, что он мог достичь таким образом и отдаленных островов. Распространение кокосовой пальмы по Полинезии следует приписать человеку. Все съедобные растения и бумажная шелковица, несомненно, ввезены сюда людьми.
Однако переселение растений с одного острова на другой сопровождалось большими трудностями, чем переселение людей, которые везли эти растения в своих ладьях. Человек обладал волей и вез с собой пищу и воду для удовлетворения своих потребностей. Растения же были беспомощными пассажирами с различной силой сопротивления солнцу, ветру и соленой воде. По прибытии на остров, безразлично коралловый или вулканический, человек мог приспособиться к окружающей среде, но растения, которые уцелели во время морского путешествия, приживались только на почве, соответствующей их специфическим потребностям.
Другие съедобные растения могли распространяться в восг точном направлении по Тихому океану только по тому пути, где вулканические острова представляли промежуточные базы, лежавшие на доступном расстоянии друг от друга. Таков южный путь через Меланезию. Я, правда, не ботаник, но предполагаю, что хотя полинезийцы и прибыли в Центральную Полинезию микронезийским путем, такие съедобные растения, как хлеб зрелищем. Подвешенная ручка чаши была направлена к нему. Вожди не произнесли ни слова, однако бессловесная чаша объявила Тубоу королем.
Запад отличается от остальной Полинезии также и способом приготовления ткани из луба тутового дерева. В западных районах отдельные полосы луба тщательно очищались раковинами, затем их разбивали на более узкие полосы и склеивали для получения нужной толщины и ширины. Ткань иногда расписывалась от руки растительными красками, но обычно к слою тонкой материи прикладывали дощечку с нанесенными рисунками, и материя затем натиралась тряпкой, опущенной в краску, чтобы проявить рисунок, вырезанный на дощечке. В остальной Полинезии кора вымывалась, а не выскребывалась, а затем вымачивалась в воде более 20 часов, после чего различные полосы сбивались вместе в сплошной лист с помощью специальных желобчатых колотушек, оставлявших на материи водяные знаки. Материю разрисовывали от руки или печатали на ней рисунок.
По всей Полинезии, за исключением западной области, употреблялся лунный календарь. На каждой группе островов имелся список из 30 наименований различных стадий луны от новолуния до новолуния. Когда в лунном месяце было 29 ночей, одно из 30 имен опускалось. Несмотря на некоторые местные изменения названий, соблюдение этой системы на всех семи путях, ведущих из Центральной Полинезии, было неуклонным, и тем более примечательно ее полное отсутствие на западе. Там дни месяца считались по числам, а иногда по группам. В остальной Полинезии новый год начинался с утреннего или вечернего восхождения Плеяд, и годичный лунный цикл исправлялся время от времени включением тринадцатого месяца. Как календарь исправлялся в Западной Полинезии, точных сведений нет.
Другим обычаем был огромный почет, который оказывали мужчины своим сестрам, особенно старшим сестрам. На островах Тонга сестра считалась высшей по рангу, чем брат, и это старшинство распространялось и на детей.
Различия между Западной и Восточной Полинезией могут быть объяснены тремя причинами: местными особенностями развития, культурным влиянием островов Фиджи и ранним, отделением от Центральной Полинезии.
Местные особенности развития отразились на искусстве и ремеслах, например на строительстве домов и ладей, а также на выделке лубяной ткани. Местные черты отмечаются во всех частях Полинезии, ибо нигде мастера и художники не придерживались полностью старых образцов. Так союз плотников Та-галоа черпал в своем вдохновении стиль новых строений.
Культурное влияние островов Фиджи сказалось в запрете общения братьев и сестер, широко распространенном в Меланезии, и в наделении властью детей сестры. Эта особая власть на Фиджи обозначается термином «вазу», и, очевидно, тонганцы восприняли не только сам обычай, но также и термин, принявший тонганскую форму «фаху». Фиджийский обычай вазу основан на меланезийской системе вести происхождение по матери. Муж там фактически является гостем в доме жены, а о его детях заботится брат жены. Муж в свою очередь заботится о детях своей сестры ( Обычаи типа «авункулата» (тесная связь племянника с дядей со-стороны матери) и им подобные являются несомненными остатками эпохи матриархального рода. Они свидетельствуют о большей архаичности общественного строя Западной Полинезии сравнительно с Восточной; в этом отношении острова Самоа и Тонга действительно близки к Фиджи, где сохранилось еще больше пережитков материнского рода). Такая система является столь же необычной для остальной Полинезии, как для Европы или Америки. Влияние Фиджи сказывается также в терминах, обозначающих родство, ягод, корней, мякоть древовидного папоротника, его вьющиеся молодые побеги, а также побеги и стебли ползучих растений и морская трава. Даже в новейшее время все это употребляется в пищу на различных островах в неурожайные годы. Нельзя сомневаться, что первые поселенцы поедали эти растения до того, как были завезены новые. На атоллах единственным съедобным растением были корни портулака (Portulaca sp.), морская трава и, возможно, панданус на тех, островах, куда семена этого растения могли попасть до прихода людей. Панданус, пышно разрастающийся на атоллах, а также на вулканических островах, дает большой плод, разделяющийся на дольки, подобно ананасу. Мякоть дольки составляет съедобную часть плода, а внешняя твердая оболочка содержит семя в водонепроницаемой полости. Высохшие дольки так легки, что могли быть перенесены на большие расстояния океанскими течениями и попасть на острова без участия человека. Профессор Сент-Джон, ботаник музея Бишопа, сообщил мне, что насчитываются десятки видов и разновидностей пандануса на различных тропических островах Тихого океана. Большинство видов встречается только на одном или на нескольких островах, и лишь очень немногие широко распространены. Отсюда можно заключить, что панданус, по-видимому, распространился здесь так давно, что было достаточно времени для образования многих местных видов. Панданус, без сомнения, появился в районе Тихого океана задолго до полинезийцев, хотя последние, несомненно, принесли с собой его культурную длиннолистную разновидность, которую начали выращивать на многих островах. Панданус представлял огромную экономическую ценность для полинезийцев не только благодаря своему съедобному плоду, но и благодаря листьям, идущим на плетение корзин и парусов и для покрытия кровли.
Важными плодовыми деревьями, произраставшими в Полинезии к тому времени, когда европейцы впервые пришли с ней в соприкосновение, были кокосовая пальма, хлебное дерево, бананы и пизанг. Основными клубневыми культурами были таро, ямс, арроурут, куркума и батат. Из прочих растений, используемых человеком, я упомяну лишь бумажное шелковичное дерево, снабжавшее сырьем для изготовления лубяной материи, и кабачок (Lagenaria vulgaris), из которых изготовлялись сосуды. Ботаники утверждают, что все эти растения, за исключением батата, происходят из индомалайского района. Все они переселились в Полинезию до открытия Америки Колумбом и потому не могли быть завезены позднейшими испанскими мореплавателями. Путешествия растений из Индонезии в Полинезию овеяны такой же романтикой, как странствия полинезийских мореплавателей.
Ботаники придерживаются различных мнений по вопросу о первоначальной родине кокосовой пальмы. Некоторые полагают, что ею была Америка, другие утверждают, что Азия, и последние, по-видимому, более правы. Хотя сухой зрелый кокосовый орех может плыть, пока не размокнет, и мог, по-видимому, переноситься течениями и штормами от острова к острову, однако еще не установлено, как долго в состоянии просуществовать живой зародыш внутри ореха. Можно предположить, что кокосовый орех доплывал по течению до соседних островов и укоренялся там, однако нет доказательств, что он мог достичь таким образом и отдаленных островов. Распространение кокосовой пальмы по Полинезии следует приписать человеку. Все съедобные растения и бумажная шелковица, несомненно, ввезены сюда людьми.
Однако переселение растений с одного острова на другой сопровождалось большими трудностями, чем переселение людей, которые везли эти растения в своих ладьях. Человек обладал волей и вез с собой пищу и воду для удовлетворения своих потребностей. Растения же были беспомощными пассажирами с различной силой сопротивления солнцу, ветру и соленой воде. По прибытии на остров, безразлично коралловый или вулканический, человек мог приспособиться к окружающей среде, но растения, которые уцелели во время морского путешествия, приживались только на почве, соответствующей их специфическим потребностям.
Древние разведывательные груйпы полинезийцев, которые прибыли из Микронезии прямо в центр Полинезии, на Ра’иатеа, на ее север, Гавайи, или на Самоа, находящееся в основании треугольника, могли привезти с собой только кокосовую пальму, панданус, «нони» и грубое таро. В Куалоа на острове Оаху (Гавайи) имеется глубокий и широкий ров, столь древний, что сами гавайцы не могут объяснить для чего он был вырыт. Сооружения, которые не могут быть объяснены людьми более поздней культуры, обычно принадлежат к более ранней культуре, умершей так давно, что ее памятники стали загадкой. Нельзя ли предположить, что глубокий ров, прорытый до подпочвенной воды, является свидетельством разведения грубой разновидности таро, ввезенной первыми поселенцами непосредственно с атоллов и заброшенной, когда лучшие сорта достигли Гавайских островов в более позднее время?
Более питательные съедобные растения, которые дошли до островов Фиджи, могли быть перенесены в Центральную Полинезию только через вулканические острова. Первым передаточным пунктом в Западной Полинезии был архипелаг Самоа или Тонга. Гиффорд утверждает, что тонганские мифы о происхождении растений ассоциируют их с Самоа, вернее с мифической страной Пулоту, расположенной где-то за Самоа. Таким образом, первая стадия переселения растений из Фиджи в Полинезию локализуется на Самоа.
Хлебное дерево, завезенное в Полинезию, не имеет семян и размножается только посредством молодых отростков, которые пробиваются из распространившихся корней растущего дерева. Банан также развивается из отростков, вырастающих вокруг материнского ствола. Ни одно из этих растений не могло бы пересечь моря, если бы их не перенес человек. Так как люди не могли взять с собой ростки в качестве запасов пищи на дорогу, то произрастание хлебного дерева и бананов убедительно доказывает, что растения эти были бережно перевезены переселенцами, собиравшимися обосноваться на вулканических островах. И действительно, Хэнди отыскал предания Маркизских островов об экспедиции, направлявшейся в Раротонгу на судне, нагруженном молодыми хлебными деревьями. Таро и ямс, вырастающие из клубней, также не имеют семян, с помощью которых они могли бы преодолевать пространство по воздуху или по морю. Все эти растения могли достичь Самоа из Фиджи только в ладьях человека ( Хироа, признавая завоз культурных растений и домашних животных в Полинезию через Меланезию, тем самым невольно ослабляет свою собственную теорию «северного пути» полинезийцев):
Общение населения островов Фиджи и Самоа, по-видимому, началось в очень ранний период. Вероятно, передовые группы, осевшие к югу от острова Гильберта, достигли также некоторых островов Фиджи. Эти первые разведчики были смелыми и отважными людьми, управлявшими судами с величайшим искусством. Жители Фиджи располагали хорошими двойными лодками, которыми они прекрасно управляли в пределах их собственного архипелага. Однако они не предпринимали плаваний на восток, если не считать более поздних случайных путешествий, когда острова Самоа были уже населены полинезийцами. Если бы съедобные растения были завезены на восток фиджийцами, то Самоа превратились бы в меланезийскую колонию.
Из Самоа растения были завезены в полинезийские культурные центры на Ра’иатеа и Таити также в очень ранний период. Как растения, так и животные были насущной необходимостью для дальнейшего социального развития, которое началось в центре Полинезии. Как мы видели, связи между Самоа и Ра’иатеа прекратились, прежде чем жрецы в Опоа выдвинули различных обожествленных предков для создания общего пантеона, и таким образом Тагалоа-лаги завез в Самоа недоразвитую мифологию.
Форест Браун обнаружил много разновидностей хлебного дерева на Маркизских островах и в связи с этим пришел к выводу, что они были населены в течение очень долгого времени, необходимого для образования такого множества разновидностей. На Гавайях также обнаружено много разновидностей батата. Это свидетельствует либо об очень быстром развитии разновидностей в тропиках, либо о более древнем заселении Полинезии, чем мы предполагаем. Одна из разновидностей батата и таро на Гавайях, а также одна из разновидностей хлебного дерева на Таити приносят семена. Развились ли теперешние бессеменные разновидности из растений, приносивших некогда семена, и были ли первые растения перенесены с помощью семян? Эта проблема стоит еще перед ботаниками.
Со съедобными растениями тесно связаны домашние животные. Зоологи также утверждают, что свинья, собака и курица, распространенные в Полинезии, происходят из индо-малайской области. Животные достигли Америки через Атлантический океан задолго до того, как они проникли в Полинезию. Необходимо отметить, что ни одного из этих трех животных не было на коралловых атоллах Полинезии, когда европейцы впервые посетили их. По туамотуанской версии предания о происхождении собаки, она вывезена с Анаа, которая находилась в оживленных сношениях с Таити. Необходимо напомнить, что кокосовая пальма была привезена первыми поселенцами, и до тех пор, пока это растение широко не распространилось на атоллах, там было мало пищи для свиней и птицы. Собаки могли питаться рыбой или превратиться в вегетарианцев, но и для них шансы пережить засухи и голод были невелики, особенно если иметь в виду, что они служили пищей хозяевам. Животные, распространенные в настоящее время на атоллах, были завезены после появления европейцев, когда кокосовая пальма широко распространилась, а торговые шхуны подвозили продовольствие из внешнего мира. В старину коралловые атоллы представляли собой барьер, препятствовавший распространению домашних животных. Они, по всей вероятности, были перевезены по меланезийскому пути и перешли на Самоа с островов Фиджи.
Одна самоанская легенда сообщает следующее о перевозке свиней. Самоанский мореплаватель посетил острова Фиджи, где его угостили свининой. Он, естественно, захотел взять с собой свиней на родину. Фиджийцы, однако, не разрешили вывезти живую свинью с острова, но не возражали против того, чтобы гость захватил с собой свинину в качестве продовольствия на дорогу. Тогда самоанцы достали двух очень больших свиней, убили и освежевали туши. Затем тайно от хозяев они достали несколько поросят и спрятали их в брюшной полости туш, которые они прикрыли листьями. Неся туши на палках, они обманули бдительность фиджийских таможенников. Так, по словам легенды, свиньи попали на острова Самоа.
Итак, растения и животные были перевезены в Центральную Полинезию, однако фиджийские обычаи укоренились только на западных островах. Из центра растения, животные и политеистическая мифология переносились по радиальным направлениям позднейшими мореплавателями с X по XIV в. По северному пути все растения и животные были завезены на Гавайские острова, а по северо-восточному все они, за исключением собаки, добрались до Маркизских островов. С Маркизских островов все растения были перевезены на Мангареву, но домашняя птица вымерла, и только свинья здесь временно прижилась. На отдаленном острове Пасхи не разводили ни кокосовой пальмы, ни хлебного дерева, а из трех видов животных сохранилась только курица. По южному и юго-восточному путям жителями южных островов завезены все растения и все три вида животных. Однако на южной Рапе не было ни хлебного дерева, ни кокосовых пальм, ни животных. К юго-западу от архипелага Кука встречались все растения, но животные разводились только на отдельных островах. Так, например, свиней, этих ценных домашних животных, распространенных на Раротонге, Атиу, Мауке и Митиаро, не было на Антутаке и Мангайе. У меня нет сведений о разведении собак и домашней птицы на островах Кука. На юге в Новой Зеландии прижились таро, ямс и маленькая тыква. Но из трех видов животных до появления европейцев там была лишь собака.
Бумажная шелковица разводилась на всех вулканических островах, включая Гавайи, остров Пасхи и Новую Зеландию.
Распространение растений и животных на всех островах Полинезии подтверждает тот факт, что ранним разведывательным группам удавалось добираться до отдельных архипелагов по счастливой случайности. Лишь в более поздний период, начавшийся с X в., за пионерами последовали мореплаватели, предпринимавшие путешествие со специальной целью обосноваться на вновь открытых островах. Независимо от свидетельств,
имеющихся в древних преданиях, можно сделать логическое заключение, что поселенцы не стали бы переносить нежные отростки хлебного дерева и бананов на расстояние более 2000 миль, отделявших их от Гавайских островов, и банановые отростки на расстояние свыше 1000 миль до острова Пасхи, если бы они не имели некоторого представления о местах, куда направлялись их ладьи.
Распространение на Гавайских островах большой калебассы„ которой, кажется, не обнаружено на других островах Полинезии, представляет собой загадку. Благодаря его величине из. этого растения изготовлялись отличные короба для одежды ( «ипу нуи»). Калебассу использовали также для хранения толченого таро. Ботаники называют это растение Cucurbita maxima и включают его в группу тыкв, которая отличается от группы кабачков (Lagenaria vulgaris), широко распространенной по всей Полинезии.
Первоначальной родиной различных видов тыкв, кабачков и дынь считают Америку. Возникает вопрос, как же большие тыквы попали на Гавайи? Они не могли быть завезены сюда одновременно с бататом, так как в этом случае встречались бы на других островах Полинезии. Гавайцы рассказывают, что большая тыква первоначально также называлась «хулилау», так как листья и цветы нельзя было отличить от листьев и цветов других тыкв, разновидности которых служили для различных целей. Возможно, что большую тыкву ошибочно относят к роду тыкв и что она должна принадлежать к группе кабачков. Если это так, то вопрос становится ясным: она могла быть завезена; как обычный кабачок из Центральной Полинезии и развиться в крупноплодную разновидность на Гавайях.
Итак, незадолго до начала XIII в. неизвестный полинезийский мореплаватель отправился к востоку в поисках ново» земли. Хотя остров Пасхи и является ближайшим к Америке,. а расстояние в 2030 миль укладывается в предполагаемый радиус-действия полинезийских лодок, однако никакая экспедиция-не могла отправиться с этого острова ввиду отсутствия строевого леса, необходимого для сооружения большой лодки. Также невероятно, чтобы остров Пасхи был использован в качестве промежуточной базы, ибо любой путешественник, который проплыл бы по морю более 1000 миль, направляясь с ближайшего острова Восточной Полинезии, поселился бы там и не отправился бы дальше. Я думаю, что экспедиция надеялась обнаружить землю недалеко от отправного пункта и что ввиду почти полного отсутствия островов в восточных морях мореплаватели вынуждены были продвигаться вперед, пока не достигли южноамериканского берега.
Ближайшими островами, с которых такая экспедиция могла отправиться в путь, были острова Мангарева и Маркизские. Атоллы Туамоту исключаются, так как предполагается, что семена качабков (Lagenaria vulgaris) были ввезены в Южную-Америку из Полинезии в доколумбовы времена, а такие кабачки не растут на Туамоту. Экспедиция из Мангаревы должна была встретить на своем пути остров Пасхи и обосноваться там. Однако даже в том случае, если бы лодка продолжала свой путь дальше от острова Пасхи, то и тогда она бы достигла американского берега южнее Перу, где название кумар к батату не применяется. Свободное открытое море между Маркизскими островами и северным Перу не давало возможности остановиться на пути. Поэтому мы предполагаем, что мореплаватели, достигшие Южной Америки, отправились в путь с Маркизских островов.
Расстояние от Маркизских островов до северного побережья Перу составляет более 4000 миль. Диксон считает, что радиус плавания полинезийских судов составлял 2500 миль; однако эта цифра основана на данных о путешествиях, предпринимавшихся в пределах Полинезии. При наличии благоприятного ветра лодки могли плыть со скоростью семи миль в час, то есть путешествие от Маркизских берегов до берегов Южной Америки продолжалось бы в этом случае немногим более трех недель.
Такое плавание вполне’могли осуществить люди сильные и стойкие. Однако этот исключительный подвиг мог быть совершен только один раз. Если бы руководитель экспедиции знал заранее, что расстояние до ближайшей земли так велико, он, наверное, подождал бы, пока прекратится западный ветер, и поплыл бы в обратном направлении.
Я не буду описывать переживаний путешественников, которые плыли день за днем, не находя земли, и вдруг, когда надежда уже угасала, увидели на горизонте громадную страну с горами, упиравшимися в небо. Какое необычайное зрелище открылось перед людьми, привыкшими к ландшафту океанических островов! Они высадились на землю, и здесь, вероятно, столкнулись с чужим народом.
Опасаясь дальнейших стычек с более многочисленным лротивником, мореходы решили возвратиться в свою родную Полинезию.
Контакт был слишком непродолжительным для того, чтобы могло произойти заимствование религиозных идей или общественных обычаев. Но из материальных предметов полинезийцы могли захватить с собой семена тыквы и безусловно заимствовали батат ( Плавания древних полинезийцев к берегам Америки признаются сейчас всеми учеными. В то же время, как было отмечено в предисловии, культурно-исторические связи между народами Океании и Америки еще далеко не достаточно изучены и точка зрения Хироа может рассматриваться лишь как одно из возможных решений указанной проблемы).
Полинезийский вождь переобрудовал и снабдил припасами свое судно. Он сложил в него запас молодых корнеплодов и при благоприятном ветре отплыл на запад к родным берегам. Боги были милостивы к храбрецам, о чем свидетельствует появление батата в Полинезии. Если экспедиция и отплыла с каких-либо других островов Полинезии, то возвратилась она, по-видимому, на Маркизские острова, где бататы разводятся издавна. Позднее они распространились на восток до Мангаревы и острова Пасхи, а также на запад до островов Общества.
Неизвестный полинезийский путешественник, который привез с собой из Южной Америки батат, внес величайший вклад в достижения полинезийских мореплавателей. Он завершил серию путешествий через обширнейшую часть огромного Тихого океана, разделявшую Азию и Южную Америку. Однако преданий о нем не сохранилось. Мы не знаем ни его имени, ни названия его судна, хотя неизвестный герой, стоите ряду величайших полинезийских мореплавателей за свой великий подвиг.