Почему «Иди и смотри» — самый важный фильм о Великой Отечественной войне
Война — это страшно. На ней погибают люди. Но чем дальше мы от нее, тем воспоминания становятся все бледнее, стираясь и теряя форму. С великой победы над мировым злом прошло уже 76 лет, и сложно осознавать, чем же была война. Ветеранов остается все меньше, и им сложнее передавать правду о том бескрайнем ужасе, который творился на нашей родине с 1941 по 1945 год.
Но в мире существует кино: и самый жестокий, правдивый и важный фильм о войне. Это картина «Иди и смотри» режиссера Элена Климова, которая вышла в 1984 году. Ее сюжет основан на реальных событиях геноцида белорусского народа. Фашистская верхушка разработала план «Ост», согласно которому советскую землю надо было очистить от «недостойной» нации и засеять ее полезными культурами. Карательные отряды, в которых немцы служили вместе с коренными жителями деревень, планомерно выжигали один за другим населенные пункты. Больше двух миллионов человек погибло в этом Апокалипсисе. И Элен Климов воссоздал этот ад на земле в своем фильме.
За несколько дней, которые в «Иди и смотри» кажутся вечностью, Флера окажется в настоящем аду. Элен Климов показывает его мучения в стиле гиперреализма не для смакования натурально снятых сцен, а чтобы вызвать у зрителя естественный страх перед войной. Этот ужас не должен повториться.
Флера стремительно взрослеет, а его психика ломается, не в силах выдержать муки и лишения, которые ждут его. Из партизанского отряда он бежит от смерти, но в его доме роем клубятся мухи и жужжат так сильно, что заглушают любые слова. Флера верит, что семья ушла в безопасное место, потому что не хочет признавать правду — и продолжает бежать.
Стремительно старея, у маленького Флеры в глазах угасает жизнь, но самое страшное ждет его впереди. Он становится не просто свидетелем, но жертвой карательной операции зверей в фашистской форме. Они пьяно смеются Флере в лицо, когда закрывают его вместе с жителями деревни в сарае, и глумливо предлагают взрослым оставить детей и спасаться.
Дети — начало всего, а Гитлеру нужно было уничтожить славянскую нацию под корень.
В кинотеатры вернулся «Иди и смотри». Этот реалистичный фильм СССР о войне должен посмотреть каждый
Военное кино на территории бывшего СССР всегда снимали с размахом, качественно. Множество лент полюбились местному и международному зрителю, получили крупные награды и записали свои названия в списки лучших по самым разным версиям.
Что ж, тематика войны, милитаризма надолго осталась в обществе. Может быть именно поэтому такие фильмы никогда не бывают поистине жуткими: реализм стал негласным табу. Война российского кино — героическая. Любая победа — праздник.
Поэтому картина «Иди и смотри» Элема Климова, более известного детской комедией «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» сбивает с ног, ломая прежние представления навсегда, оставляя в глубоком шоке каждого.
Такого от советского и российского кино не ждешь. Забудь свою «Пилу» и «Хостел». Пора посмотреть настоящие ужасы, которые изменят что-то внутри навсегда.
Авторский фильм, которого могло не быть
Название советского двухсерийного художественного фильма режиссёра Элема Климова «Иди и смотри» смотрится нестандартно даже для кинематографа эпохи Перестройки: «Iдзi i глядзi».
Но национальная (герои говорят на смеси русского и белорусского) на первый взгляд лента задумывалась под совсем другим названием «Убейте Гитлера» как манифест о человечности.
Но никак не военный фильм.
Сценарий не был утвержден соответствующими государственными органами по общему для всего советского кино требованию и попал в Госкино уже в виде сценария.
Будущий шедевр смогла спасти только настойчивость автора, изменившаяся политическая повестка и, может быть, факт работы над сценарием известного белорусского писателя Алеся Адамовича и самого Климова.
Сама идея снять фильм о маленьком партизане, заставшим уничтожение собственной деревни, казалась руководителям корректной. Но ряд сцен оказались «абстрактным гуманизмом», недопустимым в «стране победившего социализма».
Именно они сегодня заставляют задумываться и делают работу Климова завершенной. Благо, сценарий удалось отстоять — пожертвовали только названием и тремя годами простоя в съемках.
В результате снятая всего за 9 месяцев лента оказалась уникальным явлением советского кинематографа. Ни до, ни после ничего подобного так и не появилось.
Из ребенка в старики за 3 дня
Сюжет фильма умещается в одно предложение: это история 16-летнего белорусского подростка по имени Флёра, отправившегося из погибшей в ходе зачистки деревни в партизанский отряд и повторно столкнувшийся с ужасом тотального уничтожения
соотечественников.
О шаблонной канве даже не задумываешься. Настолько реалистичных и жестких сцен советский кинематограф не знал ни до, ни после «Иди и смотри».
Режиссер раз за разом погружает зрителя в однотипные сцены, монотонно втаптывая ощущения в грязь белорусских болот.
Исполнитель главной роли Алексей Кравченко за 2 часа экранного времени превращается из пышущего здоровьем молодцеватого деревенского паренька в седого старика.
Он теряет близких, теряет друзей, находит их вновь и сталкивается с двумя полярностями человека на фоне абсолютного ада.
Зрители идут вместе с ним. И уже когда по традиции военных фильмов ожидаешь закономерный итог, Климов заставляет задуматься о гуманизме, даря какую-то совершенно христианскую веру в человека и человечность.
По ходу ленты желающие увидят множество библейских сюжетов и языческих традиций, сохранившихся в быту; философские диспуты в виде картин и чистые человеческие чувства.
Прежде всего — тотального страха, опустошения, которые превращаются в качели, позволяющие героям и зрителям лучше понять себя самих.
О смутно схожих эмоциях рассказывает спустя 15 лет «Бойцовский клуб». Но ни он, ни множество других гуманистических фильмов не вызывают такой эмоциональный шок, как делает это «Иди и смотри».
И это не все. Если забыть о гимнастерках и реальных событиях в основе, «Иди и смотри» можно рассматривать первым слешером современного формата, который обходит большинство фильмов ужасов восьмидесятых.
Вот только оторваться от монотонного фильма практически невозможно.
Реализм, беспощадный для зрителя
«Фильм получился сдержанный… Там можно было такого наворотить… Но это точно уже никто не стал бы смотреть».
Элем Климов, режиссер «Иди и смотри».
При просмотре «Иди и смотри» бросается в глаза невероятный даже по меркам советского кино реализм. Герои здесь бредут по настоящим болотам, по настоящему утопают в грязи.
Чистые гимнастерки и холеные, откормленные лица современных хитов о Великой Отечественной кажутся после этого насмешкой над участниками войны.
Для большего эффекта режиссер активно использовал методики Станиславского, заставляя актеров верить в происходящее. Так, во время съемок использовались только боевые патроны и снаряды.
В сети можно встретить, что они выглядят ненатурально, как и некоторые моменты в игре актеров. Встречая их, хочется только спросить: «Серьезно?»
Снаряды — только начало. Самый болезненный эпизод сожжения деревни снимали, пустив слух, что поджигать будут по настоящему. В этот же момент актер в немецкой форме дал очередь в воздух (боевыми!)
Внутри находилась массовка из местных жителей. В результате, по словам Климова, «из амбара раздался такой человеческий вой, сымитировать который было бы не под силу ни одному актёру».
Общую атмосферу создавали военные песни, которые заставляли даже молодых актеров работать с серьезными лицами.
Упомянуть стоит и другой факт. Кравченко, исполнитель главной роли, не собирался сниматься в этом фильме и попал на пробы случайно.
Убедительно сыграв один из эпизодов, он подвергся тесту: актеру на протяжении нескольких часов показывали кинохронику из концлагерей, после предложив сытный сладкий ужин.
Отказ от него оправдал ожидания режиссёра, испытывавшего актёра на способность искренне пропустить чужое горе и страдания через себя.
Надо ли удивляться, что с таким подходом для съемок отдельных эпизодов он довел себя практически до полного истощения?
Недокументальная история Хатыни
Фильм снят по мотивам произведений Алеся Адамовича «Хатынская повесть», «Партизаны» и «Каратели», причем Климов и Адамович совместно работали над сценарием.
В каждом из них присутствует сцена уничтожения белорусского села, не имеющего имени в фильме. Впрочем, есть ли смысл называть?
За время Великой Отечественной войны на территории Белоруссии было уничтожено 5295 (современные источники говорят о 9093) хуторов, деревень и сел.
Из них 628 сожжены вместе с имеющимся на месте населением, и по меньшей мере 186 — вместе с грудными детьми, немощными стариками и инвалидами.
Именно о них писал автор. В «Карателях» фигурирует «акция устрашения» 15 июня 1942 года в селении Борки Кировского района Могилёвской области. В «Хатынской повести» — одноименный населенный пункт, ставший сегодня международным мемориалом.
В соответствии с эти собирательные образы антигероев картины имеют исторические прототипы в лице членов специальной команды СС «Дирлевангер» и добровольческой дивизии Вячеслава Муравьева.
«Я солдат вермахта, офицер вермахта. Прошёл Польшу, Белоруссию, дошёл до Украины. Всё рассказанное в этом фильме — правда. И самое страшное и стыдное для меня — что этот фильм увидят мои дети и внуки».
Неизвестный участник просмотра фильма в ГДР (по словам режиссера).
Выжившие после Хатыньской трагедии и ряда подобных событий оставили не только художественные мемуары, но и документальные свидетельства послевоенных судебных процессов над преступниками.
Их сравнение с лентой даёт ужасное понимание: изображение на экране стремится к документальной достоверности, что не берутся опровергать даже самые горячие головы.
Нужно ли спорить о раскрытии характеров и художественном изображении персонажей? Это уже не имеет никакого значения.
Возможно, лучший фильм про войну. Не только в России
Премьера «Иди и смотри» собрала 30 миллионов человек по СССР. После фильм был выпущен ещё в 11 странах мира, включая США.
По словам Климова, во время сеансов у кинотеатров за рубежом дежурили кареты «скорой помощи», увозя слишком впечатлительных зрителей. Впечатляет он и сегодня, о чем можно найти множество рецензий на IMDb.
В том же 1985 фильм был выдвинут от СССР в число претендентов на премию «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке», но не получил номинацию.
Кинокритик Роджер Эберт («Chicago Sun-Times») в 2010 назвал последнюю работу Климова «одним из самых опустошающих фильмов о войне», где, по его предположению, «живые, должно быть, завидуют мёртвым».
Он же признался, что вряд ли видел фильм, более безжалостно изображающий человеческое зло.
После реставрации ленты в 2017 году силами «Мосфильма» лента Климова получила награду Venezia Classici в рамках 74-го Венецианского кинофестиваля, обойдя десятки мировых классиков.
Рейтинг 97% на основе профессиональных отзывов кинокритиков только подтверждает мнение итальянских специалистов-синефилов.
Фильм, который должен увидеть каждый
Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством.
«Иди и смотри» — нестандартная для советского и российского кинематографа лента. В ней нет современного безудержного «Можем повторить». В ней нет и ощущения «праздника со слезами на глазах».
Нет и попытки передать атмосферу, дух, мысли поколений, как это удачно получилось с романтично-печальным «Я родом из детства».
Он о другом. Не фильм даже, а тест на человечность и кусок нашей истории, о котором боятся вспоминать.
«Иди и смотри» стоило бы назвать главным антивоенным фильмом, ощущения после которого затмевают «Апокалипсис сегодня», «Человек за солнцем» и сотни других, рассказывающих о настоящей войне.
Разве что «Нити» и «Письма мертвого человека» могли бы как-то тягаться по силе и тематике с белорусской картиной. Но они о другом.
Фильм Климова нужно посмотреть, прочувствовать каждому. И что-то изменится: внутри и снаружи. Может быть, мы станем чуточку лучше. Как хотелось бы Климову, Адамовичу и их герою.
Иди и смотри: в кинотеатрах и стриминговых сервисах страны с 6 мая 2021 года.
Смысл фильма «Иди и смотри»
Посмотрев фильм, находишь, что ничего подобного до этого времени не видел. Показана вся жестокая правда отношения нацистов к мирным белорусским жителям. Картина с самого начала держит зрителя в напряжении и не дает расслабиться.
Добрый и ласковый Флера, с самого начала рвущийся сражаться с оккупантами, перенес много нечеловеческих мук и лишений, которые вряд ли смог вынести кто-либо.
Поняв, что партизаны не воспринимают его серьезно, а, возможно, жалеют, он решает возвратиться домой. К нему присоединяется Глаша, девушка, которую тоже не взяли. Она обижена и огорчена, потому, что влюблена в командира отряда, строгого и сильного человека.
Возле юных созданий появляется аист (символ зарождения новой жизни), но он тоже мокрый несчастный и голодный, такой же как и они. Как-будто говорит, что сейчас всем тяжело, черный мрак заслонил светлый солнечный день надолго. Держится возле них, чувствуя добро и защиту.
В доме юноши, посуда на столе, приготовленная к обеду, еще теплая еда в печи, игрушки, которыми недавно играли сестры-близняшки, зудящие мухи ‒ все говорит о каком-то страшном происшествии. Взволнованный Флер успокаивает себя мыслью, что его родные спрятались на острове посреди болота. Он еще не знает о том, что увидела Глаша ‒ кучу трупов возле стены его дома.
Топкое мертвое болото, где дети могли погибнуть, ища родных, и известие о смерти мамы и сестричек, жутко обгорелое тело еще живого односельчанина, крики и плач голодных детей ‒ все смешалось в голове Флера. Он чувствует себя виновным в гибели близких и решается на самоубийство, но его спасают.
У измученного горем мальчика, понемножку срезают ножом волосы ‒ это как обряд очищения от, заполонивших юную душу, страдания и зла. Волосы предают земле.
Поражает сцена с чучелом Гитлера, в которого с большой ненавистью и отвращением плюют «островитяне». Хотел плюнуть и Флера, но не смог собрать слюну в пересохшем рту. Смешно, когда чучело несет на себе мужчина.
В фильме каратели поджигают амбар, битком набитый людьми, среди них оказался и Флера, но чудом спасся. Такие акции каратели действительно проводили в Белоруссии, сгорело несколько сотен деревень с жителями.
Очень удачно выбран образ юного героя, вокруг которого вращаются события фильма.
Мальчик, у которого отняли детство, пройдя все ужасы и испытания от немецких захватчиков, седеет, его лицо приобретает облик старческого, изнуренного горем. Он ‒ жертва и свидетель. Он прошел ад. Как можно это забыть и жить дальше? Почему люди способны совершать такие поступки?
Финал и его смысл
Отряд партизан ликвидировал фашистов-карателей, отходивших от деревни, некоторых взяли в плен. Среди них Флера узнает пожилого главного немецкого офицера, который отдавал приказы по уничтожению людей. Находятся такие, что просят о пощаде, перенося вину на других, как переводчик с немецкого. Он даже, чтобы спастись, обливает бензином соотечественников и просит факел для поджигания. Это еще раз говорит о бесчеловечности нацистов. Как бы не ужасны были злодеяния врага, наши люди не смогли ответить им тем же ‒ спалить заживо. Одна женщина стала их расстреливать, ее поддержали партизаны.
Флера в этой ситуации подает канистру с бензином, которую принес с собой.
Идет снег, чистый и непорочный, он покрывает измученную, сожженную землю белизной. Жизнь продолжается…
Самый правдивый фильм о войне? Люди, победившие фашизм, были ТАКИМИ? Артхаус, треш и психоделика по-советски.
Привет всем заглянувшим!
О фильме «Иди и смотри» не слышал, наверное, только глухой. Везде и всюду он позиционируется как самый правдивый, самый реалистичный и самый жестокий фильм о войне.
Жанр: военная драма, трагедия
Длительность: 145 мин.
Уверена, что мой отзыв многим не понравится и, скорее всего, меня закидают тапками. Что ж, к конструктивной критике я готова. Но прежде, чем перейти непосредственно к обсуждению картины, хочу сделать небольшое вступление, чтобы исключить вопросы на этот счет.
В моей семье очень трепетное отношение к событиям Великой Отечественной войны и празднику Победы. Все мои прадеды воевали и нам с сестрой родители часто рассказывали об этом.
Военные фильмы мы всегда смотрели всей семьей. Мне кажется, уже и нет такого, которого бы я не видела 🙂 Отзывы на них я пишу крайне редко, поскольку боюсь, что мне просто не хватит слов, чтобы выразить свои чувства и эмоции.
Однако с «Иди и смотри» дела обстоят иначе. Я никогда не встречала его в телевизионной трансляции, только слышала от мамы, что это страшный фильм, который она не осилила ввиду своей чрезмерной впечатлительности. Я этим не страдаю, но все же решила отложить просмотр «на попозже».
И вот в прошлом году, будучи 29 лет от роду, я все же решилась его глянуть. Знаете, я была готова к самому ужасному. Моя бурная фантазия рисовала такие картины, что волосы дыбом встают. Однако меня ждало полнейшее разочарование.
Нет, я очень рада, что мои опасения не подтвердились, но и фильм оказался не таким уж стоящим, как об этом многие твердят.
И вот спустя год я решилась его пересмотреть и дать себе второй шанс на осмысление. Признаться, повторный просмотр дался мне легче, поскольку я уже знала сюжет.
Флера — шестнадцатилетний мальчишка, откопавший среди обрывков колючей проволоки, ржавых пулеметных лент и простреленных касок карабин, и отправившийся в лес к партизанам. В начале фильма он совсем ребенок. В конце, пройдя через ужас карательной акции фашистов, становится взрослым, пугающе взрослым и даже — старым. Война исказила когда-то нежные детские черты и превратила их в старческие морщины.
Главную роль белорусского подростка Флеры исполнил совсем юный Алексей Кравченко.
Очень люблю этого актера, поэтому была приятно удивлена. А вот его персонаж вызывает у меня сплошное недоумение.
16-летний пацан, а уровень развития, как у трехлетки. Смеется, плачет невпопад. Такое ощущение, что парень умственно отсталый.
При этом понятно, что он очень добрый и заботливый. Его любовь к сестренкам-двойняшкам видна невооруженным глазом, да и о людях, ждущих еду на острове, он не забывал.
И все же мне непонятно, почему нужно было изображать его каким-то дурачком. В годы ВОВ ребята намного младше становились героями. Вспомнить хотя бы Леню Голикова, Зину Портнову. И даже если по замыслу авторов он был ну самым обычным мальчишкой, столкнувшимся с жестокостью войны, можно было сделать его поадекватнее.
Впрочем, он тут не один такой. Девушка Глаша, которая выглядит еще постарше, тоже не от мира сего.
Её поведение и речи вообще стойко ассоциируются с психушкой. Один только монолог чего стоит.
Страшно представить, какое впечатление сложится у современной молодежи о советских людях. Нынешний молодняк и так ничегошеньки не знает о тех годах. Получается, граждане СССР, победившие фашизм, воевавшие до последней капли крови, были недоумками и психами? И это самый правдивый фильм о войне?
Уже в начале картины понимаешь, что стиль повествования, мягко говоря, своеобразный. Эти крупные планы полусумасшедших лиц, трешовые монологи. Типичный артхаус, который я не перевариваю.
События развиваются вяло, каждый момент размусоливается. В голове постоянно крутится вопрос: «Что вообще происходит?»
Музыкальное сопровождение только подчеркивает «нестандартность» фильма. Мы слышим то гнетуще-напряженные мелодии, то классическую музыку Моцарта и Вагнера.
Количество ненужных акцентов и символов просто зашкаливает. Долго и нудно показывают, как партизаны фотографируются. Зачем? Что здесь важного?
Раздавленное гнездо, разбросанные детские игрушки, вечно парящий над головой немецкий самолет-разведчик.
Все это можно и нужно показывать, но манера изложения портит всю картину.
К чему были Глашины танцы под дождем?
Зачем было нужно это демонстративное подстригание Флеры?
А чучело Гитлера так вообще какая-то жесть. Что, умирающим с голоду партизанам больше заняться нечем?
Да еще взяли настоящий человеческий череп. Советские люди еще и осквернителями могил были, оказывается?
Я читала, что режиссер делал ставку на максимальную натуральность и даже использовал для съемок настоящие патроны и снаряды. Ценю такой ответственный подход к делу, но зачем было корову убивать?
Я забыла сказать, что фильм состоит из двух серий. Так вот, если говорить о первой половине, то это полнейший треш, бред и дурдом. Возможно, грубо, но других слов у меня нет.
Вторая серия намного сильнее и в плане событий, и в плане эмоций. Здесь я согласна с претензией картины на звание самой жестокой и правдивой.
Сожжение деревни и жителей, скотское поведение немцев и их прихвостней-полицаев не может оставить равнодушным.
Убить самое убийство: «Иди и смотри» Элема Климова — фильм-реквием по войне
К 9 мая — о фильме «Иди и смотри» в рецензии Нины Игнатьевой, заместителя главного редактора журнала «Искусство кино» (ушла из жизни в 2019-м), опубликованной в 1985 году.
Нелегко смотреть этот фильм. Порой невольно хочется отвести, закрыть глаза — такие тяжкие разворачиваются перед тобой картины. Но сила искусства не позволяет это сделать, она властно, как магнит, притягивает к экрану, включает в действие, потрясая. Фильм нельзя смотреть сторонним взором, когда достаточно «ума холодных наблюдений». Пронизанная авторской болью картина и от зрителя требует полной отдачи. Она сделана без боязни потревожить душевный комфорт, более того, в известной мере это входило в замысел создателей. Так же установка на потрясение была осознана Ларисой Шепитько как одна из авторских задач в работе над «Восхождением».
Трагические события послужили материалом фильма. Слишком серьезны, глубоки для авторов эти проблемы, чтобы говорить вполголоса, — набатным колоколом отзывается экран. Отсюда и императивность названия — «Иди и смотри», и открыто, бескомпромиссно заявленная позиция художников, настаивающих на острой обнаженности самой жестокой правды.
Вспомним, что и в «Хатынской повести» Алеся Адамовича, из которой вырос фильм, и в его же книге «Каратели», чей отсвет в картине несомненен, жестокая правда реальности, выраженная с мастерством психолога, с темпераментом яркого публициста, тоже открывалась не спонтанно, не исподволь, чаще действовала как ожог. Фильм тем более обжигает трагедийным дыханием, два полюса человеческой души, ее «рай» и «ад», высвечивает мощным прожектором, подает намеренно резко, сгущая содержание образа до той степени концентрации правды, когда впору говорить о новом градусе реализма.
Волею обстоятельств картина Элема Климова как бы дважды рождалась: сложившемуся в воображении режиссера, готовому к съемкам фильму пришлось несколько лет ждать осуществления. Годы эти, обрушившие на Климова огромную личную трагедию — гибель в автокатастрофе жены, Ларисы Шепитько, — обострившие его восприятие мира, слух художника, внесли коррекцию в замысел, подвигли на поиски новой кинематографической структуры и поэтики. Многое сошлось здесь: душевное состояние пережитой потери, опыт работы над лентами «Лариса» и «Прощание» и, конечно же, реальное движение времени, как никогда взыскующего к самосознанию человека. Сошлось, чтобы трансформироваться, по признанию Климова, в новый фильм, выражающий его чувствование, тревогу и надежду. В неразрывной цепи замкнулись переживания собственные, интимные и размышления о будущем человечества, о судьбе «мировой души», что отзываются в творчестве каждого подлинного художника. Здесь, наверное, и надо искать ключ к своеобразию фильма, к особой его стилистике, вызывающей неоднозначное отношение.
Намеренная концентрация действия в локальных временных рамках часто контрастно выявляет масштабы авторского замысла, его устремленность к обобщениям самого широкого толка. Так и в фильме «Иди и смотри» всего несколько дней, проведенных героем в адском пекле войны, освещенных пламенем на его глазах сожженной вместе с людьми деревни, заставляют нас искать и находить нити той «всесвязующей мысли» (Достоевский), которая позволила создателям ленты показать не отдельный «кусок жизни», а картину значения всеобъемлющего.
Замыкается цепь внутренних сопоставлений, ассоциаций, но высекаемые эмоции дают толчок размышлениям и за пределами фильма. Образное время ленты значительно расширяет пространство трагедии, перебрасывая чувство и мысль из вчера в сегодня, в завтра.
Эта особенность фильма, чье содержание принадлежит не только прошлому, но настоящему и будущему, качество, свойственное наиболее примечательным лентам о войне середины 70-х — начала 80-х годов, о каком писала критик Елена Стишова, говоря о «новом чувстве исторической дистанции», потребовавшей субъективирования эпоса, иных «диалогических отношений с историческим материалом, героями, временем».
Для создателей фильма «Иди и смотри» изначально исключена возможность встать над событиями, выразить в экранном рассказе некую надличную волю. Яркая индивидуальность художника, особенность переживания времени, активность социальной позиции и ранее отличали произведения Климова. Не случайно «Прощание» — картина, задуманная и начатая Ларисой Шепитько, стала лентой именно Климова, хотя ее создатели и шли в русле первоначального художественного замысла. А писатель Адамович подчеркивал, что для него решающим фактором в творческой личности постановщика будущего фильма по «Хатынской повести» стало то, что ленты Климова «сделаны яростно».
Стремление к сохранению духовного начала, живущего в нашем народе, едва ли не главный мотив в творчестве Элема Климова. Реализуется он в различных жанровых и стилевых формах, вплоть до решения «Агонии», чьи гротесковые изгибы тем не менее не мешают ощутить ту же, в сущности, мысль, только утверждаемую как бы доказательством от противного. Раскрывается она и в «Ларисе» — в исполненном глубочайшей скорби, но удивительно мужественном, аскетически строгом рассказе о духовном накале человеческой, жизни. И эпический строй драмы «Прощание», в котором воплотились ведущие идеи повести Валентина Распутина, с огромной художественной энергией зовет к размышлениям о духовном опыте, о нерасторжимости связей с землей, природой, о нравственной ответственности за судьбы всего живого.
Если вдуматься, то и в картине «Иди и смотри» речь так или иначе о глубинном содержании человеческого духа и его высотах, подвигающих на душевный подвиг, на героизм, и о низменных тайнах, ведущих к бездне падения. И о том, что есть нравственный долг.
Еще один климовский фильм — «Спорт, спорт, спорт» — тоже подсказывает памяти эпизод, важный для понимания опорных моментов творчества художника.
В легкоатлетическом соревновании в Сан-Франциско финский бегун Хуберт Пярнакиви, кажется, вот-вот повторит показанную нам до этого трагедию американца Боба Сота, на пределе сил боровшегося за последние метры десятикилометровой дистанции, однако так и не сумевшего ее одолеть и замертво рухнувшего на дорожку стадиона. Пярнакиви вблизи от финиша также бежит почти на месте. Но, шатаясь, заставляя непокорные ноги двигаться вперед, он все-таки пересекает рубеж и падает без сознания.
Этот драматический сюжет — сверхнапряжения сил, воли, преодоления себя, победы над собой — давно занимает Климова. В «Иди и смотри» он идет дальше по этому пути и показывает то, какой трагической ценой дается победа человеческого в человеке. Поседевшие виски, преждевременные морщины Флёры — лишь внешние меты заплаченного за эту победу. Элему Климову важнее обнажить рубцы внутренние, оставленные не на теле — в душе. Что больше потрясает — лицо, искаженное гримасой боли, или изнутри мучающийся этой болью человек, страдающий от глубокой душевной раны?
. По поросшей травой дороге вместе с Глашей войдет в деревню Флёра. Неяркое закатное солнце будет смотреться в окошки неказистых изб, скользить по плетню, заглядывать на крыльцо. Странная тишина, пустота окрест остро кольнут недобрым тревожным чувством, когда взгляд вдруг споткнется о белеющую посреди дороги подушку. Это первый знак беды у порога родного дома скорее сигнал нам, зрителям, Флёру он минует, не заденет его внимания. Флёра зацепится за второй — кучкой лежащие на полу хаты детские игрушки камера покажет дважды: сначала задержится на них будто ненароком, оглядывая жилище, затем выделит на общем плане — смысловой, предупреждающей деталью. Глаша поймет это предупреждение: завоет тоненьким голоском. Поймет, кажется, и Флёра — с криком бросится во двор к колодцу, пытаясь в его глубине увидеть то, от чего заранее отталкивается, чему активно сопротивляется душа. И фильм, отвечая этому состоянию героя, не спешит окончательно сказать правду, он делает паузу. Дорога на остров, куда, думает Флёра, ушла с маленькими сестренками мать, лежит через зады деревни. Завернет за угол тропка, и буквально на миг, лишь Глашиному взору (Флёра этого не увидит) откроется жуткое: невдалеке, у стены амбара, возвышается гора трупов. А Флёра спешит, увлекает за собой Глашу в трясину болота, в ее мутную зеленоватую жижу. Захлебываясь грязью в топи, выбиваясь из сил, пробираются они к зыбкой заветной земле, и этот путь будет сопровождать доводящий напряжение до экстаза необычный звуковой ряд: то приглушенные людские стоны, то крики птиц, зверей, с врезками обрывочных фраз из штраусовского вальса.
Лихорадочный озноб эпизода достигает апогея в истерическом крике Глаши: «Они там! Не здесь! Они убиты!», в срывающемся, переходящем в рыдание голосе почти обезумевшего Флёры: «Они тут! Тут!» Стискивает Флёра голову, раскалывающуюся от непереносимого гула в ушах, а камера в это время приближает поляну, на которой сгрудились люди, с состраданием глядящие на паренька. Расступается толпа, пропуская сквозь себя Флёру: «Флёрочка, сынок! Забили твоих!» — и он видит на траве обгорелого, полуживого человека. Невозможно распознать в нем того самого мужика, что отчаянно предостерегал тогда мальчишек. Подскажут это только его страшные, с трудом разбираемые слова:
«Усех да адного человечка. Мяне бензином. Гару. Бягу. Даганяю их. Прашу. Малю. Дабейце мяне. Смяюцца. Смяюцца. Гаварыл я табе, не капайце. »
Отступает Флёра, зарывается головой в болотный мох — от жестокой беды, от безысходного чувства вины.
Знаю: иных шокирует исступленный нерв этих сцен. Но, приемля или отвергая ту или иную поэтику, надо прежде всего понять автора, «законы, им самим над собой признанные» (Пушкин), их природу, истоки.
О будущем фильме Климов говорил:
«Поразительно образная литература должна быть снята как бы документальной камерой. Люди и обстоятельства должны выглядеть как в хроникальных кадрах. Память бывает разного рода. Одна память, так сказать, мемориальная. И это справедливо. Должна быть и такая память. Другая память — живая. Но существует и такая память о минувшей войне, которая во всех последующих поколениях незримо изменила состав крови, сознание и даже подсознание. И разбудить эту подсознательную память необходимо — чтобы невозможен был рецидив. Нам хотелось бы понять механизм его «бужения», овладеть им и воспользоваться в работе».
Разбудить подсознательную память образами, отлитыми в бронзе монумента, Климов полагал невозможным. «Слишком страшное», «слишком жестокое», что еще Довженко призывал безбоязненно переносить на экран, надо было наполнить живой плотью реальности. И передать с неостывшей страстью художника, с глубоким пониманием, что такое война. Как писал Григорий Козинцев,
«только сила отклика, глубина чувства наполняют жизнью образ. Яблоки в фильме Довженко не сняты, а выращены всей его жизнью, начиная «со святого босоногого детства» (его слова). Искусство отражает жизнь. Разумеется. Каким же способом происходит это отражение? Только одним: силой отклика, страданием, состраданием».
Правдивое, честное отношение к событиям войны, желание ничего не исказить заставили идти на сближение с документом: документальная манера позволяла добиться наибольшего эффекта в достоверном изображении того, как это было. Сила отклика и сострадания, стремление к максимальному воздействию экрана высвободили особую художническую энергию, породили предельную внутреннюю экспрессию и высочайшее напряжение едва ли не в каждом кадре.
Только добивался этого режиссер не с целью поразить ужасами войны, испугать ее чудовищными картинами, а чтобы открыть в этих ужасных обстоятельствах глубины человека, приблизиться, подчеркивал Э. Климов, «к понятию того, что есть человек».
Именно в таком качестве наиболее плодотворно заявляют о себе в лучших произведениях литературы, кинематографа военной темы искания современного искусства, направленные на то, чтобы понять: а каковы же возможности, пределы человеческие, понять «феномен человека». И если вспомнить о наиболее сильных экранных впечатлениях последнего времени, сопрягающихся с этой тенденцией, то в числе первых мне хочется назвать оставившую глубокий след в душе картину Светланы Алексиевич и Виктора Дашука «У войны не женское лицо». В области документалистики В. Дашук добивается результата, сходного тому, что рождает климовская лента: непривычная откровенность авторской манеры, близкая, на мой взгляд, стилевой доминанте картины «Иди и смотри», проникает в глубину, высвечивает в человеке самое важное, самое существеннее.
Этого выражения сущностного фильм «Иди и смотри» достигает не только в пиковые моменты, не только когда те или иные сцены предстают в кульминационных вспышках авторского чувства, но и в других отрезках действия — в картине фактически нет проходных сцен, необязательных эпизодов. Хроникальным репортажем воспринимаются кадры, рисующие партизанский лагерь: танкетка, въезжающая в лес. часовые на вышке. походный госпиталь в шалаше, белые гирлянды стираных бинтов. смена дозорных. отряд в строю перед уходом в бой, речь командира. Лаконичные зарисовки, будто схваченные объективом документалиста. Но главное в них не документально точно зафиксированные подробности быта, а то духовное содержание кадра, которое в первую очередь зависит от степени авторского присутствия в фильме, опять-таки — от силы сострадания. Кажущаяся неуправляемость потока экранной жизни обретает и художественную стройность, и легко прочитываемый смысл, когда чувствуешь отношение художника к воссоздаваемой им действительности. В сценах партизанского лагеря, в этой мозаике его повседневного бытия, где тяжкий труд войны не в силах при любых обстоятельствах истребить живущего в народе юмора, закономерно берет начало тема народного сопротивления, тема ответственности каждого за судьбы Родины, столь значимая в идейном строе произведения. И коллективный портрет партизан, последний снимок перед боем, на который накладывается мощное звучание песни «Идет война народная, священная война!», и лицо партизанского командира Косача, запечатленное в минуту суровой думы, и из глубины души идущий возглас Флёры: «Я воевать сюда пришел!» — все это раскрывает дух народа, решительно поднявшегося на защиту земли.
Мы и дальше ощутим эту волю, это бесстрашие, когда на бескрайнем, кажется, поле будет бежать и бежать к темнеющему вдалеке лесу под несмолкаемыми пулеметными очередями, увертываясь от пуль, ведомый чувством долга немолодой партизан. Когда, оставшись один после гибели всех трех старших товарищей, Флёра под трассирующими пулями будет упорно продолжать путь, изо всех сил удерживая в руках веревку, связывающую его с ошалевшей от огненных всполохов коровой, — ведь там, на острове, ждут голодные женщины и дети.
Фильм, обнажающий суровое, жестокое, тяжкое, показывает в герое человека гуманного. Это, может быть, один из самых важных для авторов, самых насущных моментов. Перебрасывая мост из прошлого в настоящее, они думают о том, каким выйдет из кризисной ситуации ХХ века, оказавшегося под угрозой термоядерной войны, наш современник. Каким должен быть человек, чтобы преодолеть «стартовый» выстрел» (выражение А. Адамовича) третьей мировой войны.
И наоборот, из сегодняшнего дня вглядываясь во вчерашний, создатели фильма пытаются до конца осознать: кто же были те, что вершили чудовищные злодеяния во время Второй мировой войны, истребляя народы, стирая с лица земли деревни и города? Движется время, меняются поколения, а вопрос этот не перестает биться в сознании. Фашизм, у которого есть предки, есть и потомки, нуждается до сих пор не только в аналитическом исследовании историка, но и в художнике, способном опуститься в пучины извращенного, гибельного духа.
На протяжении всей картины сталкиваются бесчеловечие и гуманизм, фашизм и Человек. Не как наблюдатель участвует в этом конфликте автор: мы словно слышим его страстный голос — так проживаются им и так сопереживаются нами разные этапы этого столкновения, воплощенные в режиссерской партитуре фильма. Режиссура Элема Климова в этом фильме — поразительное явление творческого духа. Одна из ее вершин — огромного эмоционального накала сцена карательной акции фашистов.
Как удалось режиссеру направить и связать воедино не просто в огромного масштаба массовую сцену — в поразительную кинематографическую фреску усилия многочисленных творческих подразделений съемочной группы — секрет и дар уверенной постановочной руки. Как вбирает в себя эта фреска море людского горя, отчаянную жажду жизни, силу ненависти к извергам и холодное палачество, мертвый цинизм, лютую бесчеловечность, осмысленные и обобщенные в панорамном взгляде художника, — тайна не только высочайшего мастерства ее создателя, но и состава его души.
Элем Климов воплощал на экране конкретную реальность белорусской деревни (даже съемки шли в тех горестно памятных местах). Но здесь, в этих эпизодах особенно, исчезло время — киноповествование целиком погружает тебя в эпицентр трагических событий, делает их сиюминутными.
Уже с момента, когда утренний туман плотной стеной окутает все вокруг и в нем едва различимо растянется цепь карателей, чтобы потом оказаться на широкой сельской площади возле амбара, и промчится в этой удушливой серой мгле мотоциклист с трупом на коляске и угрожающей табличкой над мертвецом: «Сегодня утром я обидел немецкого солдата» — а затем появятся на дороге группы и вереницы крестьян, и их станут издевательски подгонять, избивать, затискивать в проем амбарных ворот, как скот, — чудом искусства ты будешь втянут в этот адский круг, чтобы захлебнуться дикой вакханалией зла. Нет, фильм не перейдет границ художественного такта, дозволенного в искусстве, не впадет в грех натурализма. Но заставит содрогнуться от самой возможности кошмара, от страшной действительности современного варварства. Чтобы изнутри добиться такого ощущения, понадобится особая степень реализма.
Режиссер Григорий Козинцев подчеркивал:
«Все должно происходить не на фоне декораций — реалистических или условных, — а в гуще народного горя. Вот право на съемку трагедии, смысл ее перенесения на экран».
Легко было в этой сцене сбиться на «театр», на некий спектакль, напоказ выставляющий звериное лицо нелюдей. Фильму такая позиция чужда. Он прежде всего погружает именно «в гущу народного горя» и уже с этой высоты побуждает нас страдать и ненавидеть.
Пять языков зафиксировала звуковая дорожка в этом аутодафе XX века, среди которых различаешь и речь соотечественников, хотя не хочется называть этим словом тех, кто пошел фашистам в услужение, кто использовал против «своих» временное преимущество дарованной им силы. Были карателями русские, украинцы, белорусы и действовали часто с особой лютостью, с какой-то сладострастной жестокостью даже. Фильм показывает это, не пытаясь ни скрыть, ни смикшировать правду.