Поэты Серебрянного века, Борис Пастернак
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
* * *
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца
На протяженьи многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.
Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет,
И солнце греется на льдине.
И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.
И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье
Никого не будет в доме.
Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.
И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.
И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.
Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, найдешь.
Ты появишься у двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.
Луга мутило жаром лиловатым,
В лесу клубился кафедральный мрак.
Что оставалось в мире целовать им?
Он весь был их, как воск на пальцах мяк.
Есть сон такой, не спишь, а только снится,
Что жаждешь сна; что дремлет человек,
Которому сквозь сон палят ресницы
Два черных солнца, бьющих из под век.
Текли лучи. Текли жуки с отливом.
Стекло стрекоз сновало по щекам.
Был полон лес мерцаньем кропотливым,
Как под щипцами у часовщика.
Казалось, он уснул под стук цифири,
Меж тем как выше, в терпком янтаре,
Испытаннейшие часы в эфире
Переставляют, сверив по жаре.
Их переводят, сотрясают иглы
И сеют тень, и мают, и сверлят
Мачтовый мрак, который ввысь воздвигло,
В истому дня, на синий циферблат
Казалось, древность счастья облетает.
Казалось, лес закатом снов объят.
Счастливые часов не наблюдают,
Но те, вдвоем, казалось, только спят
Весною слышен шорох снов
И шелест новостей и истин.
Ты из семьи таких основ.
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.
В траве, меж диких бальзаминов,
Ромашек и лесных купав,
Лежим мы, руки запрокинув
И к небу головы задрав.
Трава на просеке сосновой
Непроходима и густа.
Мы переглянемся и снова
Меняем позы и места.
И вот, бессмертные на время,
Мы к лику сосен причтены
И от болезней, эпидемий
И смерти освобождены.
С намеренным однообразьем,
Как мазь, густая синева
Ложится зайчиками наземь
И пачкает нам рукава.
Мы делим отдых краснолесья,
Под копошенье мураша
Сосновою снотворной смесью
Лимона с ладаном дыша.
И так неистовы на синем
Разбеги огненных стволов,
И мы так долго рук не вынем
Из-под заломленных голов,
И столько широты во взоре,
И так покорны все извне,
Что где-то за стволами море
Мерещится все время мне.
Там волны выше этих веток
И, сваливаясь с валуна,
Обрушивают град креветок
Со взбаламученного дна.
А вечерами за буксиром
На пробках тянется заря
И отливает рыбьим жиром
И мглистой дымкой янтаря.
Смеркается, и постепенно
Луна хоронит все следы
Под белой магией пены
И черной магией воды.
А волны все шумней и выше,
И публика на поплавке
Толпится у столба с афишей,
Неразличимой вдалеке.
Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.
Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
К недоуменью тысяч шумных глаз,
Бездонных и лишенных выраженья
Когда до тончайшей мелочи
Весь день пред тобой на весу,
Лишь знойное щелканье белочье
Не молкнет в смолистом лесу.
И млея, и силы накапливая,
Спит строй сосновых высот.
И лес шелушится и каплями
Роняет струящийся пот.
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И всё терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло их угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно всё в сердце и природе.
И вот я здесь с тобой в сторожке.
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стежки и дорожки
Позаросли наполовину.
Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.
Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.
Еще пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.
Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри или ополоумей!
Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.
Стихотворение и анализ «Февраль. Достать чернил и плакать!»
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
Краткое содержание
А. Белых. Февральское утро. 2010
Пастернак в произведении описывает зарождение творческого вдохновения, которое случается на фоне февральской непогоды. По мнению лирического героя (автора) данный процесс принципиально отличается от весеннего упоения природой, когда стихотворцы буквально растворяются в эмоциях светлых и радостных чувств.
Процесс вдохновения у лирического героя имеет абсолютно иное свойство: он мучителен и жесток. Вдохновение, охватившее его, требует активности, герою необходимо как можно скорее «достать чернил» и начать писать. Мы не увидим даже намёка на уютное и спокойное размышление лирического героя на волнующие его темы: у Пастернака герой всегда стремится к страстному порыву, к слиянию с бушующей в душе стихией вдохновения.
Слёзы героя сродни дождевым каплям: они столь же стремительны, обильны и неуправляемы. Герой не способен самостоятельно прервать свой плач, пресечь вдохновение. Поэтому он пытается потушить «костёр» своего вдохновения потоком ливня. В результате чего в душе героя возникают красивые поэтические строки, рождаются яркие образы, пропитанные дождём и тоскливыми окриками «тысячи грачей».
История создания
Пастернак написал эти замечательные стихотворные строки в 1912 г., поэтому их можно отнести к раннему периоду его творчества. Первая публикация случилась спустя год: в 1913 г. данное произведение, наряду с пятью другими стихами, было напечатано на страницах коллективного поэтического сборника «Лирика».
Помимо того, что произведению выпала счастливая судьба, у него весьма любопытная история создания. Пастернак выделял данное стихотворение среди прочих, любил его, и часто к нему возвращался: к примеру, основа произведения переделывалась им дважды – в 1928 г. и в 1945 г. Автор постоянно дорабатывал его с тем, чтобы максимально точно донести до читателей чувство сиюминутности, возникающее при порыве поэтического вдохновения.
В 1945 г., после последней переделки Пастернак принял неожиданное решение вернуться к самой первой редакции. Поэт решил, что именно в первоначальном варианте максимально полно переданы внутренняя и внешняя стороны реальности в момент вдохновения.
Жанр, направление, размер
Данное лирическое произведение представляет микст, объединяющий в себе черты пейзажной и философской лирики. Поэтому в нём одновременно представлено два плана: внешний план повествует о природе и человеке, а внутренний план – о тайнах зарождения вдохновения, пробуждении поэзии.
Произведение относится к литературному направлению «символизм». Стихотворные строки наполнены объёмными образами, наделёнными глубокими символическими смыслами.
Поэтический размер – любимый Пастернаком четырёхстопный ямб. Строки объединяются посредством перекрёстной рифмовки, точных и неточных рифм. Автор филигранно использует возможности неточных рифм, создавая эффект «обычной» речи.
Композиция
Произведение включает в себя четыре катрена. Композиция кольцевая, когда каждое новое четверостишие как бы «цепляется» за предыдущую строфу либо смыслом, либо словом. Композиционное «здание» включает три части:
Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что композиционное кольцо автор обозначает следующими смысловыми точками: «писать о феврале навзрыд» и «слагаются стихи навзрыд». Таким образом, замена глагола «писать» на глагол «слагается» является прямым указанием на значимость вдохновения и поэтической атмосферы для творца.
Образы и символы
Произведение, столь любимое самим автором, может похвастаться множеством ярких образов:
Темы и настроение
Ключевая тема произведения – творчество и природа. Именно творчество и природа входят в основную тематическую триаду, волновавшую Пастернака. Эта триада включает в себя такие понятия, как: любовь, природа и творчество. Автор повествует об уникальной способности природы дарить вдохновение, подталкивать творцов к различным свершениям. Пастернак утверждает, что человек полностью зависим от природы, накрепко связан с ней. Если в начале произведения поэт был нацелен на творчество, как на тяжёлый труд, то уже в последнем четверостишии стихотворные строки, слагаясь «навзрыд», буквально льются на белый лист. В этом заслуга природы: именно она руководит поэтическим пером. Стихотворение передаёт читателям настроение спокойствия, вдохновения и уверенности.
Основная идея
Произведение доносит до читателей мысль о том, что вслед за пробуждением природы, в связи с приходом весны, пробуждается и человеческая душа. Несмотря на то, что месяц февраль – ещё не весна, в воздухе уже чувствуются её признаки. Лейтмотивом будущей вести выступают слёзы: в них выражаются и изливаются чувства автора. Поэтому стихи он пишет «навзрыд», находясь под воздействием вдохновения и предчувствия весны.
Средства выразительности
Пастернак, желая донести до читателей основную идею произведения, использует следующие выразительные средства:
Февраль. Достать чернил и плакать.
Б. Пастернак, «Февраль. Достать чернил и плакать.»
Февраль. Достать чернил и плакать.
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен
Чрез благовест, чрез клик колес
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее,
Слагаются стихи навзрыд.
***
И стихи у Бориса Пастернака слагаются случайно: «И чем слушайней, тем вернее. «
«Стихи слагаются навзрыд.»
На сайте «графоманов.нет» проводятся интереснейшие конкурсы на форуме «Посиделки с классиками»
Иногда я принимала участие в этих конкурсах, когда у меня было больше свободного времени.
Однажды авторам сайта предложили написать на конкурс стихотворение по первой строчке стихотворения Бориса Пастернака «Февраль. Достать чернил и плакать».
И я написала совершенно не задумываясь, «чем случайней, тем вернее. »
Что получилось?
Читайте. Сегодня размещаю на прозе.ру
Для вас, мои дорогие читатели.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Февраль. Поливанов о стихотворении Пастернака.
Поливанов К.М. Стихотворение Б.Л. Пастернака «Февраль»
(статья цитируется по
http://sobolev.franklang.ru/index.php?
option=com_content&view=article&id=12:——lr&catid=26:-xx-&Itemid=10)
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Меня б везли туда, где ливень
Сличил чернила с горем слез,
Где, как обугленные груши,
На ветках,— тысячи грачей,
Где грусть за грустию обрушит
Февраль в бессонницу очей.
Крики весны водой чернеют
И город криками изрыт,
Доколе песнь не засинеет
Там над чернилами — навзрыд.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей,
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОБ ИСТОРИИ СТИХОТВОРЕНИЯ
Предварительное календарное пояснение.
Нужно помнить, что в 1912 году в России действовал «старый» календарь, отстававший на тринадцать дней от современного, то есть время до 13 марта называлось еще февралем. Соответственно вторая половина старого февраля приходилась на нынешнее начало весны. Это, впрочем, не снимает сезонной неточности автора — грачи в средней полосе прилетают уже во второй половине марта, которая и в начале века была мартом, а не февралем, то есть в мыслимом путешествии за шесть гривен поэта перевозят не только в пространстве, например, быть может, из города за город, но и во времени — из февраля в март.
Попробуем пересказать прозой содержание стихотворения, при этом легко убедиться, что прозаический язык потребует гораздо больше слов для описания того, что поэт делает в стихотворной форме. Одновременно попытаемся отмечать все те приемы, к которым прибегает автор, изображая окружающий мир, свой взгляд на него, свое и всего окружающего эмоциональное состояние.
Основная тема — стимулы и обстоятельства поэтического творчества.
Февраль побуждает поэта приняться за писание (достать чернил, писать) и одновременно приводит его в состояние максимального нервного напряжения (плакать, писать навзрыд). Окружающий поэта еще фактически зимний город представляется ему также охваченным ярко и звучно проявленными признаками приближающейся весны — слякоть на улицах города под колесами экипажей и копытами лошадей грохочет и горит. В этом горении грохочущей слякоти поэт видит проявление весны, (в ранних стихотворных набросках 1909—1912 годов у Пастернака появлялись сходные описания огненной природы ранней весны — «. Снега весною прожжены. «, и горящих камней городской мостовой — «. в проталинах пылает камень. » и «каменьев раздувает пламень»).
Писать о феврале для поэта необходимо, именно пока город охвачен этим видимым поэту весенним состоянием.
Февраль внушает поэту желание совершить, вероятно, загородную прогулку, достать пролетку, в которой его бы перевезли на расстояние, которое оплачивается шестью гривнами. Совершая это мысленное путешествие, поэт как будто бы торопит приближение весны, ему представляется, что там — за городом, весна уже куда более «зрелая» — идет весенний дождь (ливень), на ветках — стаи грачей. Чем больше весенних проявлений, тем больше, вероятно, и причин для весенней грусти, которую поэт продолжает напряженно улавливать бессонными очами. С помощью ливня, видимо, предполагается возможность проверить степень соответствия пишущегося поэтом с тем эмоциональным состоянием, в которое февраль погружает поэта, город и весь окружающий мир (сличить чернила с горем слез), иными словами за городом могут быть приведены в порядок мысли, эмоции и порожденные ими стихи (их чернильное выражение).
Затем снова возникает картина черного и шумного города, который изрыт весенними криками. Крики чернеют водой — то есть талая вода оказывается связана со звуками, соответственно и этим звукам приписывается то воздействие на окружающий мир, которое производится водой — изрыт, вероятно, лежащий в городе снег. И как в начале стихотворения было необходимо писать и плакать, пока город охвачен «февральским» состоянием, так здесь весеннее состояние города должно длится до тех доколе из чернил не возникнет (засинеет) песнь.
На содержательном уровне мы можем выделить трехчастную композицию стихотворения: в первой строфе речь идет о поэте охваченном ощущением приближающейся весны в городе, во второй и третьей он совершает мысленное путешествие за город, вторая и третья строфы объединяются завершающими их низвержениями ливня (подобного слезам) и грусти, в четвертой строфе вновь появляется картина города и завершается начавшееся в первой строфе творчество — рождается песнь. Весна также проходит три стадии: в первой строфе черною весной горит слякоть, во второй и третьей строфах весна уже более зрелая — мы видим ливень и первых прилетающих весенних птиц — грачей, которые сравниваются с обугленными грушами, как если бы испытали на себе воздействие первой «горящей» стадии весны, в четвертой — уже черная вода, то есть весенние лужи, уже и в городе весенние крики, а не только грохот грохочущей слякоти, и в этой последней стадии к черноте весны добавляется новый цвет — засиневшей песни.
Таким образом мысленное путешествие, совершенное поэтом в двух серединных строфах способствовало одновременно «объективизации» весны в городе (лужи и весенние крики должны быть понятны в качестве признаков весны не только поэту) и рождению песни из «черного» чернильного творчества.
Стихотворение написано одним из самых распространенных в русской поэзии размером — четырехстопным ямбом, только в первой строке четвертой строфы происходит сбой размера — ударение в слове «крики» стоит не на втором слоге, как требует размер, а на первом. Ритмически оказывается выделены и содержательная концовка, и возвращение из мысленного путешествия к «реальным» звукам города, и, наконец, подчеркивается резкий характер этих весенних звуков, отличающихся от благозвучных «благовеста» и «клика» которые сопровождали мысленное отбытие поэта из города.
Четвертая строфа, как возврат в город и «реальность» выделена еще и сменой грамматического времени — вместо будущего возвращается вновь настоящее.
В то же время все описываемые в стихотворении явления связываются в единую цветовую, звуковую и эмоциональную картину.
Внешний мир и творчество объединяются черным цветом — чернил, весны, уподобленных обугленным грушам грачей, криков весны. Лишь в конце стихотворения появляется второй цвет синий — сотворенной песни.
Проявления эмоционального состояния пишущего — слезы, навзрыд — также соответствует окружающему миру — с горем слез, грустью, — и ливнем, который, видимо, в силу своего подобия (влага) слезам и чернилам способен сличать их соответствие — сличить чернила с горем.
Влага также объединяет все проявления воздействия весны на природу, город и поэта — чернила, слезы, слякоть, ливень, вода (весенних криков).
Открывающиеся поэтическому пониманию в февральском городе предвестия весны — приближающегося обновления, возрождения природы, мира, жизни, соотносится с благовестом — колокольным звоном, который весной, скорее всего, напоминает о приближающемся празднике воскресения Христа.
Звуки города громкие — грохот, благовест, клик, крики, при чем употребление почти всех этих слов достаточно нестандартно — грохочущей оказывается слякоть — слово воспринимающееся как «не поэтичное» и во всяком не связанное ни с какими сильными звуками, а клик, наоборот, традиционно поэтическое слово, но привычно оно применимо в сочетании с благозвучными источниками звука («весной при кликах лебединых»), здесь же оно то и обозначает резкие звуки колес, к которым судя по синтаксической конструкции предложения может в качестве своеобразной метафоры относится и благовест (колеса грохочущие по городским мостовым сообщают в пастернаковском стихотворении о приближающемся весеннем обновлении, кличут — зовут весну). Наконец, криками изрыт город, то есть, вероятно звуки города то и дело прерываются криками, в то время как глагол изрыть естественней относится к тающему в феврале снегу.
Этот перенос качеств и звуков с одного явления или предмета на другой, равно как и объединяющие самые разные явления чернота и грусть и влага (весны — слякоть и слезы, творчества — навзрыд и чернила, самого поэта — плакать) подчеркивает цельность, единство всего февральского города, поэта и окружающего мира. Взаимопроникновение всех явлений и предметов, при котором становится непонятно, кто или что порождает творчество, пишет стихи, владеет даром речи — поэт или идущая вокруг него жизнь, является едва ли не главной характерной чертой поэзии и прозы Пастернака.
В этом стихотворении вполне и проявилась и свойственная поэзии Пастернака звукопись, — она строится здесь, прежде всего, на соединении и контрасте «резкого» Р и «мягкого, плавного» Л, — оба присутствуют в опорных словах-образах — февраль и чернила, а также в пролетке и проталинах. Рядом со словами, в которых есть только Д и нет Р почти обязательно рядом оказывается «Р-содержащее» слово — «мягкое» плакать быстро сменяется шумным навзрыд, слякоть оказывается грохочущей, благовест и клик колес как бы «прорезываются» или «пересекаются» предшествующим чрез. Отсутствием доминирующих согласных выделяется песнь, которой надлежит засинеть — то есть фонетически выделен главный содержательный финал («развязка») стихотворения. Отметим также, что в сочетании клик колес, по все видимости, анаграммирован колокол, физический источник благовеста. Эмоциональному настрою стихотворения соответствует и обилие гласных «у».
Редакция 1928 года отличается рядом изменений внутреннего устройства текста практически на всех уровнях. В ней остается уже только черный цвет, вместе с романтически возвышенной песнью исчезает и традиционно романтическое таи из последней строки. На место сложной конструкции меня б везли ставится еще один императив (инфинитив) перенестись. На синтаксическом уровне исчезает сверхдлинное предложение, занимавшее в первой редакции почти целиком вторую и третью строфу (то есть почти половину текста). Заменяется самая трудно понимаемая фраза крики весны водой чернеют. Ливень лишается своей активной функции, но зато приобретает звучание — шумней. Обрушивание грусти, при чем на этот раз сухой, то есть бесслезной, во второй редакции поручается уже не февралю, а грачам, что легко согласуется с их срыванием с деревьев, а это в свою очередь подкрепляет их сравнение с грушами. Без изменений остаются цветовое, звуковое и эмоциональное нераздельное единство поэта, города и мира. И вполне сохраняется свойственное пастернаковской поэзии экстатическое представление жизни и творчества, которое в обоих редакциях декларировано двукратным повторением наречия навзрыд.
Во второй редакции появляется одно важное дополнение к теме творчества — чем случайней, тем вернее слагаются стихи, — для объяснения, что именно в появлении стихов Пастернак называет случайностью, обратимся к его автобиографической повести «Охранная грамота». Давая определение искусству он пишет: «Наставленное на действительность, смещаемую чувством, искусство есть запись этого смещенья. Оно его списывает с натуры. Как же смещается натура? Подробности выигрывают в яркости, проигрывая в самостоятельности значенья. Каждую можно заменить другою. Любая драгоценна. Любая на выбор годится в свидетельства состоянья, которым охвачена вся переместившаяся действительностьЛейт. Если применить это (правда, не самым понятным образом сформулированное) определение к нашему стихотворению, то, вероятно, можно сказать, что здесь февраль порождает чувства (эмоции), которые «смещают» все предметы в мире окружающем поэта, для описания этого «смещения» достаточно выбрать произвольный набор предметов, каждый из которых испытал на себе воздействие февраля — чем случайней будет выбор, тем вернее удастся передать в стихах общую атмосферу, порождаемую февралем.
Еще одним принципиальным отличием второй редакции является отсутствие возвращения из мыслимого путешествия обратно в «реальный» город, четвертая строфа здесь является не возвращением к изменившейся картине, нарисованной в первой строфе, а продолжением третьей строфы. Соответственно исчезает и перебой ритма, знаменовавший в первой редакции возвращение к шумам города. Слагающиеся навзрыд стихи таким образом также возникают не по возвращении в город (как засиневшая песнь в в первой редакции,), а все в том же мысленном путешествии за город среди «наступившей» там весны.
«Февраль» и русская поэтическая традиция.
Тема весны — более чем распространенная в русской и мировой поэзии. Естественно, что стихотворение Пастернака, как и любой другой литературный текст, различными своими элементами, характером восприятия окружающего мира, теми чертами, которые выбраны для характеристики февраля, наконец, самим восприятием февраля именно в качестве весны и т.д. так или иначе с традицией соотносится, поэт или продолжает сказанное кем то до него, дополняет прежде написанное, или вступает в определенную полемику.
В звуковой картине своего стихотворения Пастернак, похоже, опирался на известное стихотворение Аполлона Майкова, многократно перелагавшееся на музыку, «Весна! выставляется первая рама. «, шум весеннего города там также создается благовестом и стуком колеса, а пастернаковское достать пролетку может быть сопоставлено с майковским «И хочется в поле, в широкое поле. » Засиневшая песнь Там. Пастернака также, возможно, откликается на голубую даль Майкова — в обоих стихотворениях нарочито «поэтичные», романтические образы. Однако, майковское стихотворение описывает весну в традиционно мажорных тонах.
Также грустная, мрачная весна возникает в стихах другого поэтического предшественника Пастернака — Иннокентия Анненского. В 1910 году была опубликована его книга стихов «Кипарисовый ларец», куда вошло стихотворение «Черная весна. (Тает)». Можно предположить, что Пастернаку оно было известно в момент писания «Февраля». Кроме центрального образа черной весны оба стихотворения объединяет колокольный звон благовест у Пастернака и гулы меди у Анненского, общий эмоциональный настрой — грусть у Пастернака и печаль у Анненского, с пастернаковскими черными и грустными грачами, можно сопоставить «птиц с разбухшими крыльями в мертвенных полях» у Анненского, изрытый криками город перекликается, возможно с анненскими «рытвинами путей», можно, вероятно, связать с бессонницей очей и «студень глаз» мертвого у Анненского.
Вероятно, и Пастернаку и большей части его первых читателей было хорошо известно стихотворение «Февраль» одного из самых известных в 1900-х годах поэтов символистов Валерия Брюсова — можно предположить, что пастернаковское стихотворение вступает в полемику с стихотворением старшего современника — у Брюсова февраль — месяц на границе зимы и весны, время полной уравновешенности природы, человеческой души, самого поэта. В результате песня, появляющаяся и у Брюсова в финале стихотворения носит абсолютно иной характер.
Принципиально отличает пастернаковское стихотворение от всех предшественников прежде всего «мнимость» весны, признаки весны в февральском городе доступны только взгляду поэта. В то же время, хотя предвестие весны рождает у Пастернака не «мажорное» майковское настроение, а скорее пушкинско-анненскую мрачно-болезненную грусть, но со слезами соседствует и «горение», творчество же русскими поэтами и XIX и XX века многократно сопоставлялось с пожаром. Горит в пастернаковском стихотворении не поэт, а черная весна, но, как мы уже отметили выше, все эмоции и состояния поэта в нашем стихотворении точно соответствуют состоянию и эмоциональному настрою окружающего мира.
Аполлон Майков (1821-1897)
Весна! Выставляется первая рама –
И в комнату шум ворвался,
И благовест ближнего храма,
И говор народа, и стук колеса.
Мне в душу повеяло жизнью и волей:
Вон — даль голубая видна.
И хочется в поле, широкое поле,
Где, шествуя, сыплет цветами весна.
Иннокентий Анненский (1855-1909)
Под гулы меди — гробовой
Творился перенос,
И, жутко задран, восковой
Глядел из гроба нос.
Дыханья, что ли, он хотел
Туда, в пустую грудь.
Последний снег был темно-бел,
И тяжек рыхлый путь.
И только изморось, мутна,
На тление лилась,
Да тупо черная весна
Глядела в студень глаз —
С облезлых крыш, из бурых ям,
С позеленелых лиц.
А там, по мертвенным полям,
С разбухших крыльев птиц.
О люди! Тяжек жизни след
По рытвинам путей,
Но ничего печальней нет,
Как встреча двух смертей.
ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ (1873-1924)
Свежей и светлой прохладой
Веет в лицо мне февраль.
Новых желаний — не надо,
Прошлого счастья — не жаль.
Нежно-жемчужные дали
Чуть орумянил закат.
Как в саркофаге, печали
В сладком бесстрастии спят.
Нет, не укор, не предвестье,—
Эти святые часы!
Тихо пришли в равновесье
Зыбкого сердца весы.
Миг между светом и тенью!
День меж зимой и весной!
Весь подчиняюсь движенью
Песни, плывущей со мной.
Тарановский К.Ф. Три весенних дня в русской поэзии начала двадцатого века. — в сб. Культура русского модернизма.Readings in Russian Modernism. To Honor V.F. Markov.(UCLA Slavic Studies. New Series. Vol. 1). M., 1993. С. 330-337.
Лейт О таком понимании «случайности» свидетельствует другой фрагмент той же «Охранной грамоты»: «Свою жизнь тех лет я характеризую намеренно случайно. Эти признаки я мог бы умножить или заменить другими. Однако для моей цели достаточно и приведенных. Обозначив ими в прикидку, как на расчетном чертеже, мою тогдашнюю действительность, я тут же и спрошу себя, где и в силу чего из нее рождалась поэзия.»
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+