Чем обернулось уничтожение Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков
Об оборотной стороне ликвидации Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков — громкой реформе в силовых структурах страны — «МК» в Питере» рассказал петербуржец, бывший сотрудник ФСКН
Наркополицейский прислал в нашу редакцию письмо — копию обращения к президенту.Считаем нужным опубликовать его с минимальными изменениями и правками.
Указом президента четыре месяца назад была расформирована Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН). Расформирована, конечно, не на пустом месте. Были нарекания — в основном за излишнюю строгость (на грани или за гранью коррупции). Да, каждый четвертый в российских тюрьмах сидел по статьям, связанным с наркотиками. К тому же содержать отдельную службу, чей штат превышал 37 тысяч человек, считалось затратным. В итоге 31 мая служба была упразднена. Ее функции передавались МВД — Главному управлению по контролю за оборотом наркотиков. В полицию предполагалось отправить и специалистов наркоконтроля — следователей, оперов. Но по факту каждый второй оказался за бортом — и из ФСКН уволили, и в МВД не взяли. Сэкономили. Но, по мнению многих экспертов, эта реформа развязала руки наркоторговцам. И ударила по честным наркополицейским, которые из-за плохо подготовленного механизма перевода их в МВД лишились работы (примерно 16 из 37 тысяч) или существенной части зарплаты.
«В письме я кратко описываю, как на самом деле проводилась реформа, в действительности ситуация хуже», — начал свое послание в редакцию экс-сотрудник ФСКН. Ему повезло — его приняли на службу в полицию. Но царящий в органах после реформы бардак не позволяет ему молчать:
«Уважаемый Владимир Владимирович, Вам уже, наверное, доложили, что реформа ФСКН успешно проведена, но это не соответствует действительности. Обращаюсь к Вам от имени честных сотрудников ФСКН, именно честные сотрудники, которые содержат свои семьи на одно денежное довольствие и не связаны с доходами от криминала, пострадали в ходе проведения реформы.
5 апреля 2016 года мы узнали, что ФСКН больше не будет. 20 мая нам заплатили последнее денежное довольствие. В середине июня сообщили, что мы все уволены с 31 мая. Руководство ФСКН решило не дожидаться решения судьбы своих сотрудников, получив свои выходные выплаты, по сути, наплевав на своих подчиненных, издало приказ об увольнении и умыло руки.
Из-за неопределенного статуса на переходный период фактически была прекращена борьба службы с наркоторговлей, сотрудники охраняли помещения, готовили имущество и дела к передаче в МВД и не по своей воле не работали.
С 31 мая и по дату зачисления в МВД мы были безработными, и выслуга лет в службе прервалась, денежного довольствия даже в усеченном варианте (оклад по должности, оклад по званию плюс надбавку за выслугу лет) мы теперь не получим.
Люди остались без денег и возможности устроиться на временную работу, ожидая устройства в МВД. Небольшая часть сотрудников, чтобы хоть как-то обеспечить себя и свои семьи, оформлялись на любые вакантные должности, в частности профессионалы — эксперты и опера — на должности рядовых полиции.
Другой части сотрудников ФСКН было без объяснения причин отказано в приеме в полицию. Сейчас многие из них судятся и выигрывают дела в судах.
Мытарства тех, кто хотел служить в МВД и все-таки был туда зачислен, тоже не закончились, так как увольнение было проведено в ускоренном порядке, сотрудникам не подтвердили их звания и в течение нескольких месяцев выплачивают только оклад по должности. Это примерно 10–15 тысяч рублей.
Конечно, в нашей стране много людей лишаются своих зарплат и многие получают 10–15 тысяч рублей в месяц, в частности примерно такие зарплаты были у гражданских служащих ФСКН, женщин-делопроизводителей, которые с утра до вечера занимались обработкой сотен документов.
Но мы, отказываясь от многих своих гражданских прав, имея ненормированный рабочий день, риски, связанные с работой, думали, что будем получать свои социальные гарантии и зарплату. Многие из нас, работая в ФСКН и надеясь на стабильность, рискнули — взяли ипотеку, зачастую чтобы приобрести единственное жилье, кредиты на машины, учебу детей. А в этом году, после реорганизации службы, мне, как и многим моим коллегам, пришлось занимать деньги даже для того, чтобы собрать ребенка в школу. Эти деньги я до сих пор не могу отдать.
Я не берусь рассуждать, нужно было или нет расформировывать ФСКН. Наверно, при том руководстве службы, которое было у нас, подобный исход был закономерен. Но возникают вопросы к самому процессу ликвидации. Со времени образования службы в 2003 году из нее постепенно отсеялись люди, пытающиеся заработать, а не служить. Конечно, в каждой организации есть предатели. Но за 13 лет была создана мощная структура с оперативными службами, следователями, спецназом, техническими и вспомогательными подразделениями. Как показала практика ликвидации налоговой полиции, всю эту силу возможно было грамотно и без потерь влить в ряды МВД.
Тысячи сотрудников ФСКН вели круглосуточную борьбу с наркопреступностью. Еще раз подчеркну, несмотря на бытующее в обществе мнение о неэффективности службы, большинство моих коллег честно работали, понимая, что наркомания — это беда, с которой может столкнуться каждый, и в борьбе с этим злом компромиссов быть не может. Любому человеку бросаются в глаза злоупотребления, совершенные отдельными сотрудниками, а каждодневную честную работу полицейских, как правило, не замечают. И сейчас, несмотря на все серьезные проблемы в семьях, вызванные безденежьем, наплевательское отношение со стороны государства, я уверен, что большинство моих коллег, продолживших службу в МВД или вынужденно ушедших на «гражданку», не поступятся своей совестью и честью.
Только останется вопрос: неужели даже сейчас невозможно, как планировалось, осуществить реальный перевод из ФСКН в МВД, изменив дату увольнения, и выплатить деньги за вынужденные прогулы, чтобы сотрудники начали работать без финансовых проблем?
С уважением, бывший оперативник ФСКН».
«Меня тут не поймут и там не примут»
Приславший нам письмо петербуржец — один из многих наркополицейских, негодующих из-за ликвидации службы. Дело не только в недоплаченных деньгах. Бывших работников ФСКН удручают методы работы в полиции. Ход реформы и возникающие в связи с этим проблемы бывшие сотрудники Службы активно обсуждают на форуме (police-russia.com). Там тысячи сообщений, вопросов, возмущений, прощаний с коллегами, причем со всех регионов страны. Вот лишь несколько ярких высказываний:
Андрей ФСКН: «Вы скажете: полиция и так борется с распространением наркотиков, а это им помощь. Борется-то борется, только результаты удручающие. Ежегодно от «передоза» гибнет до 100 тысяч молодых ребят. Стало быть, за последние 10 лет вымер целый город-миллионник. Масштабы ужасают! ФСКН мелочовкой не занималась. Она отслеживала и пресекала поставки героина целыми партиями. Сотнями килограммов. А что полиция? Даже если не крышует (а она крышует) — не высказывает никакого желания возиться с наркобарыгами. »
Джанкарло Физикелла: «В общем, работаю в МВД. Подполковник юстиции, следователь. Я думал, в ФСКН бардак. Воистину все познается в сравнении. В МВД много нормальных сотрудников, но количество всякого налета. В общем, тема борьбы с наркомафией точно забыта теперь. Просто не до нее, ведь есть миллион совещаний, тупизма, планов для планов о планах и т. д., после ФСКН возведенных в степень. Всем удачи! Активно ищу другую работу».
Popxxx: «Как получилось так, что сотрудники ФСКН, выполнявшие правоохранительные функции, в одночасье стали профнепригодны. Мы что, в другом государстве выполняли работу? Как пример, Крым — 95 процентов сотрудников из МВД Украины в 2014 году приняли в МВД России, а потом жизнь показала, кто на что способен. У нас же ответственность за принятие на работу перекладывается на начальников подразделений. Возникает вопрос: откуда будущий начальник из МВД знает о возможностях оперов из ФСКН? С уважением, в одночасье ставший профнепригодным».
Дон161: «То, что будет вся эта фигня, мне лично было ясно еще 5 апреля. Вернее, не 5 апреля, а где-то 14–15 на первом совместном совещании в ГУ МВД. Вспомнилось, что сказал д’Артаньян, когда кардинал предложил ему перейти в гвардейцы: «Меня тут не поймут и там не примут». Все больше после увольнения становлюсь гражданским человеком, 1,5 месяца — это достаточный срок, чтобы почти переформатироваться».
Аптекарь: «Наши высшие лица слились, ибо им однозначно изначально отказали в переводе, кроме того, с их должностей выгодно уйти на пенсию. Сотрудники МВД, которым мы свалились, как снег на голову, не хотят, не знают, как это все провернуть. Демонстрируют полную импотенцию. Лично, как видим, ни с кого не спрашивают. Все кивают друг на друга, молчат, мычат, ждут, что само образуется. А оно не образуется. Конечно, со временем кривая выведет, все самоорганизуется. Цену этого мы знаем, уже видим».
Евгений Савченко – о причинах ликвидации наркоконтроля и возможных последствиях
ФСКН, знаменитый наркоконтроль, ликвидирована с 1 июня 2016 года указом президента РФ Владимира Путина. Люди и активы ведомства переданы в структуру МВД, и на сегодня в Челябинской области уже начинает работу новое подразделение в рамках полицейского главка – управление по контролю за оборотом наркотиков. Однако в этой структуре не нашлось места руководителю бывшей наркополиции, генерал-лейтенанту Евгению Савченко. В интервью Znak.com Евгений Юрьевич рассказывает о своем отношении к реформе и подводит итоги 13 лет существования наркоконтроля.
— Евгений Юрьевич, насчет ликвидации ФСКН есть мнение, что наркоконтроль был неэффективен.
— Моя точка зрения – ту компетенцию, для которой когда-то создавали наркоконтроль, эта структура выполняла эффективно. Главной нашей задачей была борьба с организованной наркопреступностью. Любая ликвидация организованной группы наркоторговцев – это одновременно профилактика появления десятков, а то и сотен мелких наркогрупп, это профилактика распространения наркотиков, так называемого «одноклеточного сбыта», хранения. В чем особенность организованной наркопреступности? Борьба с ней на две трети должна состоять из негласных оперативно-розыскных мероприятий. И, таким образом, выявление и пресечение не так хорошо видны простому человеку, как действия других силовых структур. В отличие от классических примеров – вот идет по улице пьяный, его наряд задержал, все это увидели, вот реакция, все оценили – у нас было не так, особенно в крайние годы, когда набрал масштаб бесконтактный сбыт, когда начали работать не зарегистрированные на территории области курьеры. Одни снимали квартиры, другие приезжали-продавали, наличными деньгами никто не пользовался, в ход шли банковские карты, расчеты через интернет, диспетчеры всего этого процесса сидели за пределами области, а зачастую и за рубежом… Да, преступность не признавала ни административных, ни государственных границ. Словом, сложная система, которую с кондачка не возьмешь.
— Челябинская область – пограничная, к нам идут наркотики из-за рубежа…
— Поэтому для работы выстраивались межрегиональные группы с подчинением центральному аппарату ФСКН, параллельно строилась система своих официальных представителей за границей, чтобы напрямую работать с иностранными коллегами. Понимаете, одно дело, когда взаимодействие осуществляется через Интерпол – сначала наш Интерпол, генеральная прокуратура, потом соответствующие органы другой страны… пока еще до соседнего силового блока дойдет какой-либо запрос! Или свой офицер связи контактирует напрямую с каким-то ведомством, получает запрос, передает его напрямую, и начинается работа. Так вот успешно поработали в прошлом году с Китаем, где удалось ликвидировать целый завод по производству синтетики, провели несколько операций в Афганистане, где уничтожались уже не плантации, а лаборатории. Это все успехи от межведомственного, межгосударственного взаимодействия.
— Тогда почему об этих успехах никто не знает?
— Но если так, то почему было принято решение о ликвидации наркоконтроля? Ведь выходит, что организация была очень успешной?
— Да, так и есть. Мое мнение – возникли экономические проблемы у страны, настала необходимость сокращать издержки на госаппарат, оптимизировать системы управления.
— Потому что «Крым наш»?
— С Крымом это не связано! Здесь ведь и пресловутые санкции, и конъюнктура рынка, роль играет многое. В результате – сокращения, перевод аттестованных сотрудников в неаттестованные. Наиболее серьезные сокращения мы пережили в 2015 году. 30 декабря 2014 года получили бумагу, предписывающую подготовить сокращения порядка 15% личного состава. Новый год я никому портить не стал, руководителей собрал 2 января. Они выдали свои предложения, но я их не послушал.
— А какая была альтернатива?
Я принял решение сократить полностью несколько межрайонных отделов, усилив другие. Чтобы в области оставались полноценные структуры с оперотделами, следователями, экспертами – структуры, которые могли бы продолжать выполнять задачу. В результате из девяти межрайонных отделов мы «ужались» до пяти.
И сейчас в масштабах страны, по сути, принято такое же решение. Нас становилось все меньше, и, если штаты ФСКН в целом еще сократить, понятно, что мы не смогли бы эффективно работать. Поэтому с управленческой точки зрения решение президента мне понятно. Оптимизируются службы финансистов, кадровиков, тыловиков – ведь все это в МВД есть свое. Но зато костяк оперативно-следственных подразделений, влившись в полицию, сохраняет свою работоспособность.
— Как вы относитесь ко второй масштабной реформе в силовом блоке России? К тому, что из МВД забирают в Национальную гвардию СОБР, ОМОН, самых боеспособных людей?
— Сложности, конечно, возможны, но тут всё будет зависеть от организации взаимодействия между полицией и нацгвардией. Но ведь никто не закрыл НАК, национальный антитеррористический комитет. А функция этого органа – именно налаживание межведомственного взаимодействия, координация боевых подразделений. Есть свод сил всех правоохранительных органов, четко регламентирован порядок взаимодействия. Да, реформа. Но Росгвардия в любом случае вливается в НАК, так что взаимодействие там внутри выстроят.
— А сама Российская или Национальная гвардия вообще, по вашему мнению, нужна? Ведь были же Внутренние войска, так же не подчиненные руководству МВД на местах.
— Логика в этом новшестве есть. Во-первых, в большинстве стран, которые сегодня принято называть развитыми, категорически запрещается участие армии во внутренних локальных конфликтах. Незаконными формированиями во всем мире занимаются именно подразделения вроде национальной гвардии. Наши внутренние войска во многом уже автономны и самодостаточны. А то, что к ним присоединены «разрешители», лицензионно-разрешительные отделы МВД, и вневедомственная охрана – тоже понятно. Это сделано, чтобы не допускать распространения частных армий, замаскированных под те же ЧОПы.
— Слияние ФСКН и полиции не приведет к изменению специфики? Ведь ОБНОНы МВД занимались немного другой стороной наркопроблемы, как раз-таки «улицей».
— Ну, начнем с того, что ОБНОНов в управлениях МВД в принципе не должно было быть. Все существующие подразделения – это личная инициатива руководителей. На момент начала нашей ликвидации специалистов по наркотикам в ГУ МВД по Челябинской области было не больше 30 человек на весь регион. В основном же работали сотрудники уголовного розыска. Мне сложно сейчас говорить, какую задачу поставят моим коллегам. Ведь в президентском указе изначально прописывалась упрощенная форма перевода аттестованных сотрудников.
Мы надеялись, честно говоря, что будет создано что-то вроде транспортной полиции – специализированная, независимая структура в составе МВД. То есть просто нас передадут как есть. Для дела оно бы было эффективнее.
Ведь коль скоро две трети борьбы с организованной преступностью – это негласные методы, надо обладать соответствующими возможностями. У нас были свои секретные службы, свой спецназ, свои следователи – словом, наркоконтроль выполнял полный цикл работы. На днях были утверждены штаты подразделения в составе ГУ МВД. По сути, оно представляет из себя оперативное управление. Следователи – отдельно, секретная служба – отдельно. Командирам сложнее будет организовать на должном уровне работу, потому что надо будет преодолевать еще и внутренние барьеры, а к тем же секретчикам обращаться «в порядке живой очереди». Это не смертельно, это просто значительно сложнее, новым командирам надо будет проявить большую управленческую мудрость.
— Обязательно взаимодействовали. Например, задержания низового слоя любой орггруппы всегда лучше проводить с помощью коллег из МВД. Потому что, когда преступника берет участковый или наряд ППС, это не вызывает у верхушки ОПГ особого беспокойства, они не понимают, что стали объектом системного внимания. А вот если наркоторговцы узнают, что на них охотится ФСКН… Преступники ведь тоже знают, что мы системны, но нас мало. Много раз наши оперативники перехватывали целые архивы, базы данных, которые вели на нас разные группировки. Преступники пытались переписывать наш автотранспорт, выставлять контрнаблюдение, фотографировать наших сотрудников. Мы все-таки были ограничены в людях и средствах: доходило до того, что в межрайоных отделах сотрудники не использовали автомобили, закрепленные за ними, потому что жулики эти машины уже знали. Приходилось одалживать машины у друзей, родственников, использовать личный транспорт. Словом, в таких условиях «низовая» реализация всегда была удобнее силами МВД. Где-то нам шли навстречу, где-то не могли помочь. Сегодня у МВД появился хороший козырь: барьер между разными ведомствами убран, это плюс. Главное, чтобы не было барьеров внутри самого главка.
— Могут ли сейчас начать притеснять, зажимать ваших бывших подчиненных?
— Начнем с того, что до июля не было нового штатного расписания по этому новому управлению в ГУ МВД. Вся беда в том, что ликвидировали-то нас 1 июня, а принимать на службу в полицию фактически было некуда. Генерал Сергеев (Андрей Сергеев, начальник ГУ МВД по Челябинской области – прим. ред.), по крайней мере, поступил корректно по сравнению со многими другими регионами России. Принял людей, пусть на разные должности, разного уровня, показал, что они ему нужны. И устно пообещал парням, что как только будет «штатка», они будут переведены в новое управление и займутся своим делом.
Гораздо хуже в других регионах: я созваниваюсь с коллегами и узнаю, что оперов никуда не взяли, никаких вакансий не предоставили. Они были уволены по основанию «перевод», а их никуда не приняли. По данным Общественной палаты РФ, зависло 16 тысяч человек. Сейчас эта проблема законодательно решена, идет прием сотрудников ФСКН в ГУ МВД. Фактически в ГУ МВД на Южном Урале переведены и приняты порядка 80% аттестованных сотрудников УФСКН.
— Нельзя не спросить: а сами вы не планировали продолжать работу уже в полиции?
— То, что сформировано в составе главка – это, на нашем сленге, просто «служба». В УФСКН было несколько служб, вот в составе ГУ МВД создана оперативная служба по контролю за оборотом наркотиков с дополнительными штабными функциями. Потолок там – полковник, и генералу там делать нечего. Жаль, что в новой структуре почти не оказалось командиров среднего и низового звена управления ФСКН. Из моих заместителей в эту структуру попал только один. Из оперативных руководителей – только начальник Миасского межрайонного отдела перешел в полицию.
Все остальные начальники отказались от службы в органах внутренних дел, потому что им были предложены неруководящие должности или не соответствующие, на их взгляд, их компетенции.
Вот это больно, это командиры, выращенные за 13 лет, вышедшие из наркоконтроля, знающие «кухню», носители созданной в ФСКН школы. Такая ситуация, кстати, по всей стране. Но опять-таки мне грех обижаться: честно, я не знаю, как бы сам поступил на месте Сергеева.
— Ну да, принимать «варягов» или сажать на руководящие посты своих людей…
— Да, это ведь вопрос и определенного доверия, и компетенции. Я сам взял бы или нет? Доверие формируется пониманием внутренней компетентности человека, и, если я не понимаю его уровень, вряд ли принял бы такого. У нас вся эта ликвидация, благодаря решениям полицейского генерала, прошла все-таки нормально, не как в большинстве своем по РФ. Да, люди в чем-то потеряли, но их все-таки взяли. Теперь у них есть возможность доказать свой профессионализм и вырасти вновь.
— Евгений Юрьевич, вам не впервой переживать ликвидацию ведомства. Наркоконтроль ведь строился на базе ликвидированной налоговой полиции.
— Вы правы. Но в процессе ликвидации налоговой полиции в 2003 году пострадали в первую очередь оперативники. Многие ушли тогда как раз в МВД, так что неправильно говорить, что костяк ФСКН – это налоговые полицейские. У нас в первые годы порядка 70, наверное, процентов оперативников были как раз выходцами из милиции! Тогда тыловые службы остались на своем месте, следователям, конечно, пришлось переучиваться с налогов на наркотики – столько нюансов необходимо учитывать, чтобы доказать именно организованную группу в этом сегменте преступности! А эксперты? Это по жизни люди с воспаленными глазами, на них молились и божились и оперативники, и следователи! Так вот, пострадала при переформировании налоговой полиции в ФСКН как раз оперативная составляющая: «налоговые» опера ушли в МВД, взамен пришли ребята в основном из ОБНОНов. Кстати, большинство именно обноновцев в первый же год наркоконтроль и покинули.
И новый костяк составили парни из уголовного розыска – прижились те, кто раньше занимался убийствами, угонами. ОБНОН же был ориентирован на другого рода преступления, многие просто не понимали, для чего нужны такие тонкости – длительная разработка объекта, тщательная подготовка, сбор доказательств. Нас же с самого начала сиюминутный «галочно-палочный» результат не волновал, задачей было выйти на всю цепочку, ее разобрать – и тогда уже ликвидировать.
— Сегодня противоположная ситуация: опера почти все перешли в полицию. А другие специалисты? Те же эксперты?
— Вы начинали в налоговой инспекции, служили в налоговой полиции, потом – 13 лет в наркоконтроле. Наверное, сильный стресс – оказаться вдруг без погон?
— Но получается, вы всех перевели в полицию, а сами оказались на «гражданке».
— Но я ведь прекрасно понимаю, что для второго генерал-лейтенанта в ГУ МВД места нет. Андрей Федорович (Сергеев – прим. ред.) спрашивал, желаю ли я продолжить службу. Желание-то, конечно, есть! Но что мне может предложить руководство МВД? Я читал, многие СМИ обсуждали вопрос, что мне предлагал Сергеев. Но Сергеев не компетентен что-либо мне предлагать! Даже руководство МВД не компетентно. У меня была указная должность, то есть назначить меня куда-то или снять мог только президент.
Очень теоретически руководство МВД могло предложить мне работу начальником ГУ МВД, заместителем где-нибудь. Но – чисто теоретически.
Но я же ясно понимаю уровень ответственности начальника регионального управления! Огромное количество подразделений со своими задачами, со своей спецификой, со своими требованиями. Уж там-то я точно был бы максимально некомпетентен. Но в любом случае руководство министерства внутренних дел ничего мне не предлагало, и мне ничего не оставалось, как уходить на пенсию.
— Вы, наверное, уходили на пенсию не в «никуда», вели какие-то переговоры?
— Можно верить, можно нет, но я до последнего занимался трудоустройством своих сотрудников. Я исходил из позиции очень простой: если командир побежит вести переговоры о своей судьбе, это приведет только к панике. Поэтому я не бегал по кабинетам и никого не просил, не ходил к Борису Александровичу (Дубровскому, губернатору Челябинской области – прим. ред.). Я просто нескромно верил в свою компетенцию. Жизнь показывает, что такая позиция оправдана. Часть людей пристроены, я теперь тоже.
— Как-то официально прощались?
— 31 мая мы с руководителями вскладчину устроили прощание в одном ресторанчике. Никаких бюджетных денег, все из своего кармана. Мне понравилось, что все договорились: не давать никаких оценок ситуации. А атмосфера у нас всегда была рабочая. Мы сделали на свои деньги памятные буклеты с историей управления, заказали их в типографии, обменялись контактами.
— Вы вторую неделю – советник губернатора. Чем будете заниматься в этой должности? Все-таки гражданская служба, приказы, как в армии, раздавать нельзя.
— Так и приказывать особо некому. Я пока только размыто могу обозначить: рутинно-административная работа с элементами режимной деятельности, что не позволяет её публично конкретизировать. Фактически выступаю экспертом вместе с группой не подчиненных мне лиц в определенных сферах управленческой деятельности.
— Если навскидку – вам нужно работать с теми же коллегами. Полиция, МЧС, управление по взаимодействию с силовиками…
— Мне как советнику нужно будет, думаю, контактировать со всеми должностными лицами, не только силового блока. С главами муниципальных образований, например. Мы ведь и в наркоконтроле работали не только с силовиками! Антинаркотическая пропаганда – здесь и образование, и здравоохранение, и спортсмены, и культура…
Я просто пока не могу конкретизировать. Но сами знаете, у нас в стране много принимается качественных решений. А вот их исполнение – хромает. И вот нужно сделать так, чтобы каждый понимал: и за хорошее, и за плохое воздается, и в управленческой среде тоже. Нужно, чтобы от команды до реагирования на нее проходило как можно меньшее времени.
— Возникает ассоциация, что чиновники будут скоро пугать друг друга: «К нам едет ревизор губернатора!»
— Нет, я же говорил: я не буду никем командовать. Моя задача способствовать повышению эффективности работы в определенных сферах управленческой деятельности региональной исполнительной власти. Я скромный советник, у меня зарплата сейчас меньше, чем пенсия, а генеральская пенсия – чуть больше 50 тыс. рублей.
— Если резюмировать: работа ваших коллег в новом ведомстве будет более эффективной? Или полагаете, что сможете сказать: «А мы сделали бы лучше!»?
— Я должен быть политкорректным. Я понимаю, что сейчас пойдет неизбежный и болезненный процесс притирок. Хочется, чтобы все было хорошо, хочется, чтобы работали эффективно. Я всегда открыт для общения, как и каждый из командиров. Главное, чтобы как можно быстрее прошла адаптация. А для этого нужно, чтобы как можно конкретнее были бы сформулированы цели и задачи. Не хочу делать прогнозов, не хочу никого обвинять, я вообще этого не имею права высказывать даже в кругу семьи.
— Кстати, а как пережила уход на пенсию ваша семья?
— Понимаете, двояко. Во-первых, внутреннее облегчение у супруги. У меня приближался процесс ротации, меня пора было куда-то посылать служить в другое место. Я в любом случае крайний год служил в Челябинской области в качестве руководителя УФСКН. А переезд, согласитесь, для семьи всегда большой стресс. Здесь знакомые, друзья. могилы родителей. Во-вторых, меня стали чаще видеть дома из-за вынужденного отпуска и времени, когда чуть-чуть побыл просто пенсионером. С другой стороны, в финансовом плане, конечно, стало сложнее, но это не главное в жизни. Мою мудрую жену больше волновало, как мы куда-то уедем, дети маленькие, как они устроятся. А сейчас она немного успокоилась: муж – работающий пенсионер, и мы никуда не собираемся уезжать (смеётся).